Его сладкая девочка

Тусклый свет холла, у нас все с размахом, черный глянец пола натерт до блеска, белые стены, ненавязчивый, но дорогой декор.

Склеп. Самый натуральный. И как я раньше не замечала этого?

— Дашка!

Сестренка вышла из кухни, в руках огромный бутерброд, кружка чая, сама в милой пижаме с зайчиками, короткие шортики и маечка. Непослушные волосы собраны в небрежный пучок, в который воткнут карандаш.

Опять уроки учила или папины задания выполняла, зубрилка маленькая. Вот по ней я точно скучала. Слезы опять навернулись на глаза.

— Даха, ты чего? Плачешь?

Иду к ней, обнимаю, прижимаясь к единственному родному, близкому и понимающему меня человеку.

Машка так и стоит с бутербродом и чаем, раскинув руки, а я опять рыдаю.

— Даха, да погоди, обожгу чаем.

— Ты снова ешь по ночам? Я же говорила: будешь жрать — будешь жирная.

Она отстраняется, ставит свой ночной перекус на антикварный столик, кипяток проливается, а я представляю, как будет сокрушаться экономка, улыбаюсь сквозь слезы.

— Ну, что стряслось, систер? О нет, дай угадаю. Папа? Папа тебя застукал с мужиком? Я так и знала: что-то случится — крысы снились всю ночь.

— Под столом, — снова слезы, Машка обнимает, тянет меня к лестнице, поднимаемся на второй этаж, идем в ее комнату.

— О, так, так, полегче. Ты была под столом, а где был мужчина?

— Рядом.

— Ты минет, что ли, делала, а тут зашел папа?

— Маша, ну какой минет? Ты думаешь, я бы приехала живая после такого?

— Ну, папа тоже человек.

— Он зверь, а не человек.

Машка снимает с меня шубу, сажусь на кровать, разуваюсь, а сама чувствую, как от меня пахнет Вершининым, его туалетной водой, от этого хочется просто выть.

— Может, тебе коньячку накапать?

— Нет, я вчера капала, голова болит.

Маша чешет затылок, карандаш все еще точит в волосах, весь письменный стол завален учебниками и бумагами. Меня иногда Машкино рвение к наукам пугает.

— Дай воды.

Она быстро убегает в ванную, возвращается со стаканом, жадно пью, хочу еще.

— Так, ну, рассказывай. Возвращение, конечно, было триумфальным, не ожидала. И да, ты проиграла, если что. Вся твоя самостоятельность накрылась, никчемное ты мое существо.

Машка гладит меня по голове, как непутевого ребенка. Но я не такая, просто так вышло.

— Я влюбилась.

— За три недели? Сильно.

— Маша, вот я посмотрю, как ты когда-нибудь влюбишься и потеряешь голову.

— Сомневаюсь.

— Мы познакомились в ту пятницу.

— А-а-а-а-а-а, это в корне все меняет, но после минета под столом папа решил, что этой любви не бывать?

— Маша!

— Ладно, ладно, молчу."

"Смотрю на сестренку, вот такая милая, словно ангелочек, а как откроет рот, так прибить хочется за ее шуточки и подколы.

— Он такой невероятный, такой классный, сильный, уверенный.

— Зовут-то как этого идеального мужчину?

— Рома.