Его сладкая девочка (СИ)

— Потому что я вас не приглашал и в продаже своей компании не заинтересован.

— Роман Александрович, вы просто не знаете всех условий и не улавливаете своей выгоды.

— Будем торговаться как на базаре?

Сафронов говорит витиевато, Рома отвечает агрессивно и однозначно, папа молчит, а это плохо, очень плохо.

— Роман Александрович, вы, должно быть, не совсем понимаете весь масштаб событий, которые последуют за вашим отказом. Вас просто задавит более крупная компания, которая предложит меньшую цену, вы не выиграете ни одного тендера. Условия рынка не позволят вам не то что развиваться, а просто удерживаться на плаву.

Вижу из-под стола, как Рома сжимает кулаки, отчего на кистях вздуваются вены, прикусываю пальцы, чтоб не зареветь самой от отчаянья. Отец на самом деле утопит его, раздавит. Вершинин не первый и не последний, кого пожирают более крупные конкуренты, решившие стать главными на этом рынке.

— Роман Александрович, мы бы хотели…

Но тут я слышу голос отца — тихий, но от него закладывает уши.

— Павел Георгиевич, позволь мне. Я очень редко приезжаю сам, но так уж вышло, что я именно сейчас и именно в этом городе.

— Какая великая честь для моей скромной персоны.

А вот это, Рома, ты зря.

— Не юродствуй, совсем не время для этого. Мы сожрем твою компанию, это всего лишь вопрос времени. Когда и как мы это сделаем — тоже решим мы сами. Но чем больше ты сопротивляешься, тем будет больнее. Вы как-то побарахтаетесь еще в течение нескольких ближайших месяцев — за счет старых контрактов и проектов. Ты ведь понимаешь, учился хорошо не зря.

Любимая папина манера: тихий прессинг, без повышения голоса и угроз. Словно он разговаривает о погоде и наверняка именно сейчас смотрит в окно. Я продолжаю сидеть, как мышь забившись в угол, я не хочу, но мне приходится все это слышать.

— Давайте, чтоб не занимать время впустую, я вас перебью и просто скажу «нет». Мне неинтересно ваше предложение ни сейчас, ни потом, каким бы оно заманчивым и шикарным ни было.

— Даже так? Хорошо, я и не таких гордых пускал по миру просить милостыню, продавая последнее.

Мне так больно и обидно, словно это меня ставят перед выбором, которого нет. Не могу просто так сидеть и прятаться, не могу больше все это слышать. Выбираюсь из-под стола, производя эффект разорвавшейся бомбы на мужчин, но не даю никому сказать и слова.

— Папа! Как ты можешь? Это так низко и подло! Это так строится твоя империя?

— Дарья? Что ты здесь делаешь?

— Это неважно, речь не об этом.

Смотрю на отца, но в его глазах лишь мелькнуло удивление, и снова вернулся прежний холод.

— Папа? Так это твой папа? — на Романа даже боюсь смотреть, меня ломает, скручивает от боли, потому что я обманула, ничего так и не рассказала. Сейчас это выглядит именно так, будто я предала.