Его М.Альвина (СИ)

Данил грубо стонет, а я трусь и бесстыдно прижимаюсь к нему сильнее. Рушится терпение уже у обоих. Отрывая от стены, Даня, как пушинку, несет меня куда-то по коридору. Мы все еще целуемся и дышим через раз. Я обнимаю Данила за шею, взъерошиваю ему этот вечный бардак на голове и одуреваю от теплого вкуса его губ. Не хочу, не могу отлипнуть от них и на секунду.

Слышу, как с глухим стуком впечатывается в стену дверь одной из спален. Походу она была открыта прямо с ноги. Плевать. Мне ведь все равно, куда меня несут: к нему или ко мне.

Главное, чтобы с ним… и чтобы эта дурь между нами сейчас не закончилась.

Просто на ощупь добираемся до кровати, не переставая жадно прижиматься друг к другу и обмениваться весьма похабными стонами.

Данил невероятно осторожно, словно я фарфоровая, опускает меня на покрывало. Отрывается от моих губ и тут же получает мой недовольный вздох. Между нами проскальзывает всего секунда какой-то острой, доводящей мое тело до мелкой дрожи, нежности. Даня нависает надо мной, и мы всматриваемся друг другу в глаза. Даже в полумраке я вижу его расширенные зрачки и опьяневший взгляд. Данил склоняется ниже, ластиться кончиком носа к моей щеке и губам, а мои пальцы по-прежнему спрятаны в его волосах, перебирая и путая взлохмаченные пряди.

Я не понимаю… Не осознаю, откуда во мне скопилось столько жара, кипящего в венах, что беспрекословно разрешаю Дане стянуть с себя свитер. Нетерпеливо ерзаю бедрами, когда мои джинсы отправляются куда-то на пол. И я сама же помогаю Данилу избавиться от его дурацкой толстовки, а моя крыша съезжает ко всем чертям, когда так свободно касаюсь ладонями стальных мышц торса.

Мой низ живота ноет, словно в нем вот-вот взорвутся все нервные окончания. Я, будто бы магнит, тянусь к рукам Данила, когда он скользит ими по моему податливому телу. Пальцами аккуратно поддевает тонкую бретельку лифчика, стягивает вниз, оголяя сначала одну грудь, а следом и вторую. Я завороженно наблюдаю, как Данил хищно кусает крупные губы, разводит мне ноги коленом, устраиваясь между ними. Склонившись, обхватывает ртом поочередно мои соски. Он до головокружения обводит их влажным языком, рисуя им что-то бессмысленное.

И я окончательно растекаюсь по покрывалу, когда чувствую его горячие, настырные пальцы у себя между ног. Они скользят вдоль линии моего, уже до нитки намокшего, белья. Гладят и касаются самых чувствительных точек через ткань.

И мне этого хватает до края. Становлюсь настолько беспомощной, что закрываю глаза, подаюсь вперед бедрами к его пальцам и прошу:

Дрожащими ладонями обвожу его напряженную шею, широкие плечи, веду вниз по груди и уже сама добираюсь до застежки ремня. Но меня хватает только на то, чтобы сжать ими каменный стояк под грубой джинсовой тканью.