Его сбежавшая невеста

Мельком вспоминаю, как пугалась, сидя рядом с Харитоном в его кабинете. Но там я, скорее, была возбуждена, взбудоражена. Теперь очень ярко понимаю эту разницу. Как можно было перепутать?

Рашид пытается улыбаться, глядя на Данила. В его глазах мелькает гордость, которая мне противна. Хотя бы потому, что я растила мальчика не для потехи семьи Рашида. Оставить его и нести трудности, связанные с рождением малыша, было моим сознательным выбором. Я хотела иметь существо, безгранично меня любящее, несмотря на внешность. И неважно, что потом я стала красивой. Это ничего не изменило. Внутри я все та же толстушка, надевшая маску.

— Ну как тебе обряд, Эвелина?

От этого имени как обычно вздрагиваю, мысленно возвращаясь в неприглядное прошлое. Смогу ли я когда-нибудь отпустить его?

— Эвелина?

— Если ты доволен, то прекрасно.

— Я все жду, когда ты снова начнешь дерзить. Помнится мне, в прошлом ты постоянно вела себя неподобающе.

— За что регулярно получала, — наконец перевожу взгляд на него. — Но ведь кто прошлое помянет, тому глаз вон. Верно?"

"— Верно, — хохочет. — Ты родила мне прекрасного наследника и только поэтому жива. Впрочем, ты стала очень красивой. А хочешь…Я выгоню всех своих любовниц и сделаю тебя первой и единственной женой?

— Это было бы круто, абу Рашид.

Я даже дергаюсь от позитивного голоса своего сына. Если бы не он, фыркнула бы, а так могу только молча пялиться на улыбку Данила, напоминающего мне помешанного.

— Вот. Даже Дани согласен. А ты? — Он наклоняется через стол, а я выпрямляю и без того напряженные плечи. Даже не знаю, что хочу сказать, но он отмахивается.

— С другой стороны, зачем мне отказывать себе в удовольствии, если вскоре тебя заберет твой любовник, Черепанов.

— Заберет? — напрягается Данил.

Я стараюсь показать взглядом, чтобы он не задавал вопросов, не провоцировал, но, очевидно, он ждет немного иного, раз снова спрашивает:

— Как это заберет?

— А мама тебе не сказала? Ее заберут, а ты никому не нужен, кроме нас и нашей семьи. И я бы сказал, твоя мать не была против.

— Что ты несешь?! — не выдерживаю я.

— Этим расистам не нужны такие, как мы. А вчера ты стал одним из нас.

— Данил, не слушай его. Он хочет настроить нас друг против друга.

— Да я-то что? Просто говорю правду. Вчера здесь был твой отец и сказал, что ты ему не нужен. Нужна только мать.

— Прекрати! — шиплю я, поднимаю сына, который становится слишком вялым. — Не слушай его!

— Я не слушаю, все нормально, мам, — смотрит он на меня, но я вижу, что Рашид посеял сомнение. И теперь медленно, но верно, оно будет прорастать, заглушая веру в отца. Надо было сказать, что Абдул — это папа. Надо было.

Но, словно окончательно марая меня грязью и не давая прошептать самое важное, в дверь стучат.