Его сбежавшая невеста

Почему ты нам помогаешь?

— Хватит болтать, иди готовься к тренировке.

Когда я открываю дверь в комнату, пропуская его, на глаза попадается заплаканная Ева. Хочется успокоить ее, сказать, что ничего страшного не произошло. Но я не стану. Сейчас и до самого обряда никто не должен даже заподозрить, что мы связаны.

Остается только дрожать внутри от грядущей стихии, которая либо даст покой, либо уничтожит все на корню. Хорошо, что есть Самсонов, который наготове со своими людьми. Но штурм любого здания ни к чему хорошему никогда не приводил. И начинать семью с моря крови – тоже не самое верное решение. Я верю в Данилу больше, чем в себя. Он выдержит все, даже не пикнет, а вот насчет Евы не уверен. Можно было, конечно, сказать ей, как все будет происходить на самом деле, но ее истерика будет нужна для правдоподобности, чтобы ни у кого и в мыслях не промелькнуло, что это все ловушка для всех обитателей дома Ибрагимова.

Но все это, конечно, хорошо на словах. Но даже моя уверенность в успехе буквально стала таять на глазах, когда в дом в назначенный срок начали собираться гости. Их пропускают по особым приглашениям. Охраны столько, что даже мышь не проскользнет. А штурм такого количества боевиков будет просто самоубийством. Сама Ева, облаченная в светлое, как и большинство женщин нервничает и часто заламывает руки, почти не отходя от Данила. Сам он, тоже во всем белом, проходит ряд испытаний, цель которых – выявить, достоин ли он стать настоящим сыном этой семьи.

С ним на протяжении получаса общались какие-то старейшины, задавали вопросы, смотрели, как он проходит испытания. А я смотрел на Рашида, который словно впитывал каждое движение пацана, каждое нерусское слово. Каждую деталь происходящего. В какой-то момент, когда женщины заголосили, а старейшины выдали свое согласие, Ева занервничала. Скорее всего, держится из последних сил. Она должна перенести страшное – обращение своего православного сына в исламскую религию, должна молчать, как молчат другие женщины. Но в какой-то момент она не выдерживает, когда Данилу поднимают с колен, заканчивается молитва и появившийся врач приглашает Данилу за ширму.

Она хочет схватить Рашида за руку, но я оказываюсь быстрее. Отстраняю, за что получаю благосклонный кивок хозяина.

— Проследи, чтобы она не дергалась

Ева качает головой, молит взглядом, но я удерживаю ее одной рукой чуть выше локтя, затем второй, когда ее истерика начинает набирать обороты.

— Как ты мог это допустить? — шепчет она еле слышно. И, не будь я так близко, вряд ли бы расслышал. – Они теперь никогда его не отпустят. Все они.

Я мельком смотрю на море глаз, направленных на ширму, за которой Даниле делают мусульманскую процедуру.

Ева дрожит, мои пальцы еле-еле терпят, чтобы не стереть слезы сее щек.