Его сбежавшая невеста

— Тогда ты отправишься в тюрьму, — шепчу на ухо, пальцами одной руки натирая разбухший клитор, а второй добравшись до ее соска, острого как пика. Лгунья. Какая же она изощренная лгунья.   — Ну что, Ева. Со мной? Или в тюрьму?

— Лучше в тюрьму.

— Лживая дрянь, — усмехаюсь ей в губы и окончательно теряюсь, а она больше не двигается. Больше ничего не говорит, только часто — часто дышит.

— Подонок, — на выдохе и мы снова окунаемся в обжигающий, порочный поцелуй. И нет больше сопротивления. Лишь война языков и губ, рук, которыми она теперь почти рвет на мне волосы. И я теряюсь в этом экстазе, дергая ремень ее джинсов. Поскорее бы их снять.

И я бы сделал это, если бы она вдруг не закричала ""Данила!"" а я не ощутил острую боль в затылке от чего-то тяжелого и металлического, а следом темноту, запоминая последнюю мысль. ""Что еще за Данила?""

Глава 5. Ева

— Данилка! Ты что наделал!? — прижимаю руки к сердцу, глядя на то, как без движения лежит Харитон, а сын опускает лопату. Задыхаюсь. — А если ты его убил?

— Он делал тебе плохо, что еще мне было делать?

Никогда еще мне не было так стыдно. И не потому что сын все не так понял, а потому что, то, что делал Харитон, мне нравилось.

Уверена, что, если бы не лопата, я бы отдалась ему прямо здесь. Почему-то сегодня, под градом его нападок и поцелуев, я не чувствовала себя словно в клетке. Несмотря на страх преследования, сегодня, зная, что теперь мне не нужно ничего скрывать от Харитона, ощущала себя окрыленной.

— Мам?

— Да. — Я быстро опускаюсь на колени рядом с Харитоном, трогаю пульс, осматриваю голову на предмет ран и выдыхаю. Живой. Скоро очнется. — Надо его разбудить."

"— Вот еще! Ты сама сказала, что нас будут преследовать. Если нашел этот, значит, будут и другие. Он очухается, а нам надо бежать дальше.

Только вот больше некуда. Я была уверена, что это место не найдет никто. О нем и не знал никто, но звонок на бывшую работу привел Харитона.

Это единственное объяснение. Значит, скоро появятся люди Рашида.

— Мам! Ну хватит думать! Пойдем! — тянет меня Данила, а я чувствую желание признаться, что перед ним его отец.

Но доверять Харитону нельзя. При его обиде и темпераменте я не могу на него надеяться, а мне нужно защищать сына. Это самое важное.

— Ладно. Ты прав. Надо идти.

Мы бежим к дому, но я часто оборачиваюсь, чтобы еще раз, последний, взглянуть на Харитона.

Что на меня нашло?

Почему я толком не сопротивлялась, почему млела под его столь откровенными ласками? Прижимаясь к его такому твердому телу.

Как и восемь лет назад, когда казалось, что нет ничего важнее, чем поцелуи на коже, чем грубые касания смелых пальцев. Нет ничего важнее, чем сладкие спазмы между ног и влага.

В доме семьи Черепановых казалось, что даже стены помнят мой позор. Помнят, как смотрел на меня отец.