Его невинная заложница

Я накидываю на плечи синюю олимпийку и выхожу в коридор. Тамара ведет меня на другой этаж, а там два поворота и мы оказываемся в прямоугольной комнате с большими столами, корзинами и техникой. Несколько стиральных машинок и сушилок стоят на металлических полках.

— У тебя свой ключ, так что будешь сама здесь хозяйничать. Приходи в десять…

— Вечера?

— Нет, зачем? Утра.

Неужели я больше не буду работать по ночам? Я отворачиваюсь в сторону, чтобы не смотреть вновь на женщину с изумлением. Но этот день поражает меня снова и снова, будто я очутилась в другом месте. Со мной говорят спокойным тоном, как с человеком, а не марионеткой, дают нормальную работу, показывают приятное место. Это не прокуренный зал со скучающими охранниками, которые раздевают глазами и смотрят с грязными усмешками, нет, теперь я буду помогать в обычной подсобке. Тут даже окна есть, светло и свежий воздух.

Я понимаю, что это приказ Армана. Мне приятно и неспокойно одновременно, он же сам сказал, что другие не должны ничего заподозрить.

А что будет, если заподозрят?

Насколько это опасно? Для Армана? Для меня?

— В корзинах грязное белье, — Тамара указывает пальцем на левую сторону, где высокие пластиковые корзины стоят в ряд. — Вытряхиваешь на стол, сортируешь и отправляешь в машинку. Потом в сушилку. Глажкой будет заниматься другая девочка, она будет приходить после тебя.

— Отлично.

— Порошки в шкафчике у окна.

Через несколько минут Тамара уходит, и я спокойно занимаюсь делами дальше. Я быстро привыкаю работать одна, день за днем, отдыхаю от чужих людей и, если честно, не сильно устаю. После ночных смен и танцев на подиуме это кажется сущим пустяком. Тем более я ухаживаю за Арманом как медсестра и уже к трем возвращаюсь в его номер."

"Он иногда позволяет себе отдохнуть и тогда я подхожу к кровати и сажусь рядом. Смотрю, как он спит и ровно дышит, я не трогаю его, потому что он слишком чутко спит. Рядом с ним вообще лучше задерживать дыхание, иначе он тут же откроет глаза и посмотрит так, будто у меня за спиной нож или пистолет.

— Это я, — обычно произношу в такие моменты. — Спи дальше.

Его рана постепенно затягивается. Арман очень беспокойный пациент, он явно привык терпеть боль, сцепив зубы, и готов делать себе хуже из-за мужского упрямства, лишь бы не провести лишнюю минуту в кровати. Но на него действуют мои руки. И лучше лекарств. Когда дверь закрыта на замок, я позволяю себе дотрагиваться до его тела. Тягуче и мягко, я провожу пальцами по бугрящимся мускулам и глушу внутренний страх.

Арман слишком сильный. Как машина или жестокий зверь. Я всегда боялась таких мужчин, с детства выучила, как будет больно, если последует удар. Даже обычная отмашка. В ярости такие мужчины сами не понимают, сколько силы в их руках.