Его нельзя любить. Сводные

Все, что могу, это кивнуть, не издав ни звука.

Сердце ошалело скачет по груди. Я бледнею, а потом краснею от переизбытка чувств.

— Хорошо. Но обещай, что не будешь больше лезть в мои дела. Я разберусь сама, не маленькая уже.

— Обещаю.

Ян кивает. Смотрит на меня сверху вниз. Я на восьмисантиметровой шпильке, а все равно ощущаю себя рядом с ним малюсенькой.

— Не пригласишь? — Гирш оглядывается на дом, улыбается.

На улице уже смеркалось. Зажглись фонари.

Двор пуст. Только мы.

— С какой целью?

Ян пожимает плечами, и будто еще сильнее стискивает мою ладонь в своей.

— Уснуть сегодня не смогу, — звучит из его уст даже мило.

— Ты знал, что я там буду? С Шамаевым, в твоем кабинете, — перевожу тему.

— Нет. Это было неожиданно…

Меня удовлетворяет его ответ. Я ему верю. Хотя моя главная ошибка прошлого именно вера. Я слишком часто ему верила, даже тогда, когда не стоило.

— Для меня тоже. Особенно детский плач.

Ян хмурится, сводит брови к переносице, а потом начинает смеяться.

Морщусь, потому что его смех звучит резковато. Так, будто он надо мной смеется.

— Ты решила, что это мой ребенок?

— Прекрати ржать, — щеки сами собой надуваются от обиды. Он все-таки надо мной, не козел ли?

— Прости. Это Настя была — внучка Вершинина. Врач моей матери. Помнишь, я рассказывал? Они расписались.

И доверили тебе ребенка? Слова так и просятся сорваться с губ, но я держу язык за зубами. Просто представить не могу Яна с ребенком. Это же какая-то параллельная вселенная, не иначе.

— Что-то припоминаю.

Оглядываюсь на подъезд, потом смотрю время на циферблате гиршевских наручных часов.

Пора уходить. Хватит на сегодня общения. Голова все еще кружится от вина. Я с легкостью могу наделать глупостей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я пойду, — делаю шаг в сторону дома, но Ян продолжает удерживать меня за руку.

Смотрю на переплетение наших пальцев. Как это получилось?

— Не хочу тебя отпускать.

Сглатываю, к горлу подступает ком, а сердцебиение учащается.

Ян наступает. Оказывается ко мне вплотную. Я вдыхаю запах его туалетной воды, кажется, это черная смородина и что-то еще.

Меня штормит. Устоять на шпильках становится с каждым вздохом труднее.

Охаю, когда его рука ложится мне на талию, и закрываю глаза.

Внутри бушую эмоции. Они слишком противоречивые. Одна часть меня хочет сорваться и прижаться к его губам, другая же, сверкая пятками убежать домой.

Правда на задворках сознания маячит третий вариант — поцеловать, а потом списать произошедшее на выпитое вино.

Только вот сколько я буду прятаться от себя? Сколько раз прибегну к таким дурацким решениям?

— Хочу тебя поцеловать, Ника.

Распахиваю глаза. Наши лица непозволительно близко теперь.