Его нельзя любить. Сводные

Только училась. Бабушка никогда и никуда меня не отпускала. Боялась, что, — отворачиваюсь, — боялась, что я повторю твой сценарий и рожу в шестнадцать.

Мама отшатывается. У нее дрожат губы. Она прикрывает глаза, потирая пальцами переносицу, а я зачем-то продолжаю:

— Вчера был первый вечер, когда я вообще вышла из дома после десяти вечера, мама. Я впервые побывала на вечеринке, тусовке, вписке, без разницы где. Я просто хотела быть как все. Да, перебрала с алкоголем, но я и не пила никогда. Откуда мне было знать, что… Все мои друзья там, дома, считают меня зубрилой. А нашу ба — тираншей. Знаешь, как будет выглядеть мой выпускной? Все поедут на дачу после ресторана, а я пойду домой. Все будут веселиться, а я — спать. В восемнадцать. В день, который никогда не повторится, потому что я не думаю, что мне снова придется заканчивать школу, мама.

— Ника, я не знала…

Мама тяжело вздыхает и поджимает губы.

— Ты всегда такой веселой была, когда я приезжала, говорила, что тебе нравится жить с бабушкой, поэтому я и не хотела рушить твою привычную жизнь. Забирать к себе, на съемную квартиру, в другой город… Я думала, это будет нечестно по отношению к тебе — вот так вырвать из среды, где у тебя все хорошо.

— Я так говорила, чтобы вас не расстраивать. Ни тебя, ни ее."

"— Ника…

— Извини, — склоняю голову, — то, что произошло вчера, такого больше не повторится. Не переживай.

Я делаю робкий шаг, а потом почти бегом скрываюсь на кухне. Прилипаю спиной к стене, затаив дыхание. Закрываю глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Я все-таки ее обидела. Мне просто не стоило сюда приезжать. Я всегда все порчу. Жизнь маме, которая была еще подростком, когда меня родила, бабушке, которая положила жизнь на мое воспитание и поставила крест на своей. Всем.

Слышу удаляющийся стук каблуков. Мама, видимо, вышла из гостиной. Перевожу дыхание и усаживаюсь за стол. Минут десять смотрю в одну точку и вытираю льющиеся слезы.

Когда за спиной слышится шорох, вздрагиваю, активнее тру щеки и моргаю.

— А ты безбашенней, чем я думал, с первого дня в тусовку влилась. Настюха там под впечатлением, — Ян садится рядом, со скрипом выдвигая для себя стул.

Морщусь от этого гадкого звука и смотрю на свои руки, лежащие на столе. Разглядываю идеальный маникюр.

— Я ничего не помню. Точнее, смутно…

Притворяюсь дурочкой. Мне стыдно за все, что вчера произошло. Очень и очень стыдно.

— Врешь. — Ян с шумом поднимается и достает из холодильника бутылку сладкой газировки. — Если ты паришься насчет того поцелуя, то я еще вчера сказал, всем пофиг. Будешь? — протягивает мне бутылку.

— Спасибо, — обхватываю двумя руками холодное запотевшее стекло. — И за вчера тоже. Я повела себя…

— Как?

Гирш упирается ладонями в столешницу, практически нависая над ней.

— Плохо.