Его маленькое (не) счастье

— А помнишь, когда мне было девять, ты сказал, что когда я выросту, то ко мне выстроится очередь из мальчиков, а ты будешь уже старый, и конкурировать с ними станет сложно? — усмехаюсь.

— Помню… И ведь я был прав.

— Не прав! — отпускаю его.

Разворачивается, идет к кофемашине, подставляет чашку, нажимая на «капучино».

— Почему? Мальчики на тебя облизываются, и мне уже сложно конкурировать в связи с возрастом, — дразнит меня.

— А, ну да, так и есть, — шучу я. Отламываю кусочек от булочки, опираюсь бёдрами на стойку, съедаю кусочек под пристальным взглядом Платона. Прищуривается, осматривая меня. Мой кофе готов, муж берет чашку, идет ко мне, ставит кофе на столешницу, но слишком далеко от меня. По телу прокатывается волна мурашек, его взгляд темнеет, дыхание сбивается. Отодвигает тарелку с булочками к чашке с кофе. Хватает меня за талию и под мой вскрик резко сажает на столешницу, с силой разводит ноги и встаёт между них, сжимая бедра.

— И что, много мальчиков? — последнее слово произносит с легким пренебрежением. Его ревность заводит. Сердце колотится как сумасшедшее, кожа горит от его прикосновений.

— А много — это сколько? — невинно хлопаю глазами, а сама царапаю его плечи. Я вдруг понимаю, что такое страсть и дикое желание. Дышать уже трудно.

— Отшлепаю! — угрожающе рычит.

— Ах, — с моих губ срывается стон, когда Платон всё-таки шлепает меня по бедру.

— Так что там с мальчиками?

— Какие к черту мальчики! — выгибаюсь, когда он начинает расстёгивать пуговицы рубашки и кусает меня за губу. — Когда у меня есть такой мужчина! — окончательно теряюсь, когда его руки грубо ласкают, но это не больно, это очень-очень…

Ох… А-а-а-а-а…

* * *Дома мы появляемся к обеду. Наш завтрак несколько затянулся…

Сначала мы задержались на кухонной стойке, потом — в душе, а потом просто валялись на диване, вымотанные активным утром. Мне кажется, я свечусь, как новогодняя ёлка, и постоянно улыбаюсь, как городская сумасшедшая. Волнительно. Семья не знает, что мы поженились. Но больше я боюсь не гнева Миланы, а того, что обидится Лерка. Она была в восторге от предстоящей свадьбы.

Раздеваемся в прихожей. Тишина. Мирон и Арон, видимо, на работе. Идем искать остальных.

— Я боюсь, — шепчу Платону, нервно посмеиваясь в его плечо.

— Тебе станет легче, если я скажу, что тоже боюсь?

— Ты не боишься, ты стебешься!

— Есть немного, — усмехается. — Я все скажу сам. Ты просто стой рядом и кивай, — уверенно говорит он.

Из кухни выходит Милана со стаканом томатного сока. Она у нас пьёт его литрами — вот такой беременный закидон. Ее тошнит от мяса, зато томатный сок заходит на ура.

— Привет, — пищу я.

— Привет. Вы что-то загулялись.

Идём вместе в гостиную. Садимся на диван. Я не отлипаю от Платона.

— Мы квартиру смотрели.

— Класс, — улыбается Милана.