Мафиози и его мальчик (СИ)

Ну и как, узнал, как меня зовут?

- Узнал, - подтвердил Константин, легко поддаваясь на провокацию, и двинулся следом за ним. – Пока что ты не соврал. Хотя непонятно мне всё-равно…

Андрей резко повернулся и приложил палец к его губам

- Я тебе и нравлюсь тем, что непонятен. Разве не так?

- Нет, не так.

- Тогда чем?

Константин помолчал.

- Ты красивый, - сказал он. - У тебя живые глаза. И я в самом деле не думал, что тебя можно купить. Если честно, ты меня разочаровал.

Улыбка медленно сползла с лица Андрея, оставшись жить лишь на краешках губ.

- А если бы я сказал, что не хотел становиться шлюхой? Что меня похитили и…

Теперь расхохотался Константин, резко и обидно блеснув глазами.

- … и заставили подставлять кому-то зад? Извини, я бы разочаровался ещё сильней.

- Но ты бы меня забрал?

Козырев пожал плечами.

- Не пытайся давить на жалость, Андрей. Я уже сказал – бездомные котята мне не нужны.

Андрей улыбнулся холодно и зло, под стать взгляду мужчины. Наклонил голову набок и сказал:

- Вот видишь. Тогда о чём мы должны говорить?

Константин пожал плечами и, прижав его пальцы плотнее к своему локтю, сам двинулся вперёд.

- Не знаю, - сказал он. – Если бы мы познакомились иначе, то я бы спросил, как тебе этот вечер и этот снег.

- Мне нравится, - Андрей улыбнулся и прижался на секунду щекой к его плечу. Вполне искренне, потому что это было именно то, о чём он мечтал.

Они шли по дорожке, постепенно спускаясь к реке, наблюдая, как начинают загораться на другом берегу разноцветные огни. Иногда Андрей пытался угадать, что это светится там вдали, а Константин предлагал свои ответы на этот вопрос.

И с каждым словом и с каждым шагом Андрей чувствовал, как накатывает на него бесконечная грусть.

Он понял наконец, чего ему так не хватало в последний год, и что Яр вполне мог ему дать, – но ни разу даже не попытался.

Они оба знали, кто из них кто. Не знали только деталей, но главного Андрей не пытался скрывать, – а Константин больше не спрашивал его о прошлом, будто удовлетворившись тем, что донесли ему его люди за прошедший день.

Андрей не пытался рассказывать, потому что даже если бы он мог рассказать, меньше всего ему хотелось говорить о даче, где он готовил сосиски в ободранной кастрюльке, о том, как Яр брал его, заставляя упираться в стену лбом, и о том, как он перестал смотреться в зеркало, потому что устал каждое утро видеть перед собой избитое, опухшее лицо."

"Козырев тоже не говорил о себе. Вернее говорил, но так, что за несколько часов ни разу не упомянул ни бизнес, ни имена друзей и врагов. Он рассказывал о молодости, которую провёл в Курске. О том, как приехал учиться в Москву и о других мелочах, которые давно перестали иметь значение.

Уже на берегу Андрей снова остановил его и развернул лицом к себе.

- Уже поздно, - сказал он.