Мафиози и его мальчик (СИ)

- Может, пробовал не с тем.

Сева внимательно посмотрел на него.

- А ты до… ну… пробовал с мужиком?

Яр сверкнул на него глазами из-под бровей.

- Ну, ты понял я о чём.

- Может быть. Но мне уж точно не понравилось совсем.

Сева усмехнулся.

- Вот то-то и оно. Снизу-то не хочет никто.

Яр поджал губы и снова попытался сосредоточиться на фото.

- Ему нравилось, - отрезал он.

- Уверен? – Сева усмехнулся в последний раз и отправился домывать пол. А Яр всё-таки перевернулся на другой бок, спрятал фото под одеяло, накрыл его рукой и попытался уснуть.

Так, касаясь кончиками пальцев укутанных в белую ткань плеч, он почти мог поверить, что Андрей лежит рядом с ним.

К Лысому Яр всё-таки пошёл. Собирался как на казнь, хоть и верил где-то в глубине души, что как-нибудь этот день переживёт. И невозможно, нестерпимо жалел, что уже не может успеть позвонить.

В хате блатных в седьмом бараке сидело по койкам пять человек – некоторых Яр знал, но видел только мельком.

Тут же, в петушином углу сидел Живой. Яру так и хотелось спросить, а где же двое быков, но он промолчал.

Остановившись рядом с Живым, Яр достал из-за уха сигаретку и закурил.

- Мама, ну чё, - произнёс державшийся в тени, но, судя по силуэту, и правда лысый зек. – Будешь говорить?

Стоявший в сторонке ото всех светловолосый мужик посмотрел на него.

- Ну, твой Живой нарушил договор. Уже год как решили - без согласия не петушить.

Лысый не ответил ничего. А мама добавил:

- Я уже устал говорить.

- Живой теперь не мой, - оборвал его Лысый, - разбирайся с ним сам.

- Хорошо. А в следу…

Лысый поднял руку, обрывая разговор.

- Живой, чё-то хочешь сказать?

Живой, бледный как мел, молча переводил взгляд с одного на другого и молчал.

- Я бы вот, - Лысый нагнулся, скрипя досками шконки, и лицо его наконец выдвинулось на свет. – Обоих урыл.

Никто не ответил.

Лысый хрустнул пальцами, выставляя их перед собой, а затем произнёс:

- Ладно, на пять минут вышли вон. С этим… беспредельщиком-петухом я ещё не говорил.

Блатные по одному стали вставать со шконок и двинулись прочь. Последним вышел, зло кривя порванные с уголков губы, Живой.

Яр не смотрел на него. Всё это время он разглядывал лицо Лысого, которого абсолютно определённо знал, но, кажется, настолько давно, что и вспомнить толком не мог. И будто подтверждая его слова, едва дверь захлопнулась, Лысый произнёс:

- Ты бля совсем охренел, Толкунов. На воле был уёбок, а здесь-то думал бы головой.

Яр ещё раз всмотрелся в его лицо.

- Не узнал?

- Смутно, - мрачно ответил Толкунов.

- Почему Богатырёва не убил? Тебе что, одним больше, одним меньше. Нет, надо было задницу подставлять?

Яр молчал.

Лысый встал и, крякнув, подошёл вплотную к нему.

- Да и сел из-за какого-то дерьма, как полный урод.