Мафиози и его мальчик (СИ)

Яру невыносимо хотелось поверить, что куртку прислал Андрей, потому что для них этот пуховик – или, вернее, такой же точно, который Яр некогда носил – значил кое-что, понятное только им двоим. Вот только что мог означать такой подарок – подарок, напоминающий об их последнем дне вдвоём – Яр не знал.

Здесь, в тюрьме, у него было достаточно времени, чтобы гадать. Иногда он даже завидовал мужикам, которые хоть немного могли занять свой пустой день. Ему работать было не к лицу, и оставалось только думать и изнывать от тоски.

Когда Андрей не пришёл на встречу, смутные подозрения развеялись, и Яр снова остался ни с чем."

"А потом пришла эта, вторая коробка, в два раза больше первой. «Какой дурак мог послать ему запрещённые товары?» – задавая себе этот вопрос, Яр не мог сдержать улыбки, потому что на сей раз был почти уверен - только один. Мира не сотворила бы что-то настолько глупое, а Люк всё, что ему нужно, мог передать и так – впрочем, кроме телефона, он ничего ему лично не передавал.

Открыв при первом обыске коробку, Яр какое-то время тупо смотрел на то, что находилось внутри: в том, что передачка пришла от Андрея, сомнений на сей раз не было никаких. Только он мог додуматься отправить в посылке французский коньяк – и только он вообще знал про этот коньяк. Яр обычно пил то, что дают, если не считать зимних вечеров у себя на Таганке, когда они с Андреем были вдвоём.

Именно теперь получить эту бутылку стало делом принципа. Бухло к тому времени ввозили на зону партиями, к празднику готовились все, и Яр в том числе. Были там и водка, и самогон, коньяк – может, не такой хороший, но был. Яр хотел именно этот и никакой другой.

Менту пришлось предложить тройную цену и ящик водки, которая перед праздником тоже была в цене. В конце концов бутылка оказалась у Яра в руках.

В тот вечер он ничего больше не пил и сам не делился ни с кем – только порыкивал со своей шконки на зарвавшийся народ, когда те переходили грань, и продолжал в одиночку цедить терпкое пойло из горла.

Что-то оно ему напоминало, вот только Ярик толком не мог понять, что - он не скучал по той квартире и не скучал по самому коньяку. Вот только, закрыв глаза, волей-неволей представлял себе, как сидит в кресле у камина, а Андрей сидит на полу у его ног.

Андрей любил класть голову ему на бедро и поглаживать легонько по колену, как если бы гладил огромного пса. А иногда тёрся о него щекой. Закрывал глаза и прислонялся к бедру Яра лбом.

Яр изучил его всего в такие вечера – как он хмурится, как беззвучно шевелит губами, думая о своём. Как смотрит в огонь и как, то и дело, бросает косые взгляды на самого Яра – будто думает, что тот не видит.