Мафиози и его мальчик (СИ)

Тогда ей было всё равно, потому что работа нужна была в любом случае – даже самая дурная.

Но чем больше она общалась с Андреем, тем яснее понимала, что была не права.

Нет, конечно, какая-то испорченность в нём была. Взять хотя бы золотые часы за двадцать штук, которые он ей вручил. Где взял, Рита не спрашивала – ясно, что не специально для неё купил. Но даже если так - часы стоили огромных денег, а он расставался с ними легко, как с лишней зажигалкой.

Да и не только в подарках это выражалось – в выражении лица, чуть брезгливом изгибе чувственных губ, которое бывает свойственно детям богатых родителей, привыкшим получать всё и сразу.

И в то же время многое в образ не укладывалось.

Первым, что не укладывалось, были глаза – голубые и чистые, но не такие, какие бывают у гламурных кукол, а какие-то пронзительные, будто каждую секунду Андрей терпел невыносимую боль. И тут же одинокие вечера, запои, внезапные «болезни», когда Андрей вроде и в самом деле болел – становился бледным, скулы заострялись, и на всё ему было наплевать – но боль эта явно не была проявлением телесного недуга."

"Рита видела, что эти «болезни» не имели никакого отношения к капризам – которых, впрочем, тоже хватало, взять хотя бы внезапную покупку Surround Excellent, от которой клубу не было никакого толка, или даже сам внеплановый ремонт. В остальное время Андрей, в отличие от многих людей этого уровня, самодурством не отличался и управлял заведением вполне здраво, понимал, где выгода, а где творческий подход, когда нужно уступить публике, а когда можно поставить в программу что-то своё. С сотрудниками тоже всегда был спокоен – иногда настолько, что холодок пробирал. В такие минуты руки Андрея частенько ползли туда, где обычно хранят пистолет, и многие - те, кто был в клубе с самого начала, бледнели и спешили согласиться с условиями шефа. Это всё Риту не слишком удивляло – Андрей не слишком-то и скрывал, что с законом у него не всегда было хорошо. Но вот чем именно занимался раньше – никогда не говорил.

Рита могла бы придумать множество романтических легенд – о благородных киллерах и потерянных сыновьях крёстных отцов – но не хотела, потому что романтика вообще была не в её стиле.

В последние месяцы Андрей стал выглядеть и чувствовать себя лучше. Болезнь, терзавшая его, явно стала стихать, и Рита связывала это с его полным и окончательным уходом от Толкунова – с тем, что ему следовало сделать давным-давно.

Однако, теперь с ним снова происходило что-то, что заставляло его вернуться в прошлое. Андрей явно опять во что-то влип, и у Риты даже были мысли о том, что это может быть.