Его М.Альвина (СИ)

А не припрятан ли у Аристарха Григорьевича где-то под роялем эликсир молодости?

– Очень рад тебя видеть, Альвина, – смеётся он в ответ, одаривая абсолютно искренней улыбкой. И на секунду мне становится даже не так паршиво, как было за минуту до этого. – Поехали? В машине и поболтаем.

Согласно кивнув, отдаю свой чемодан на попечение Граховскому и с комфортом размещаюсь на пассажирском сидении.

– Так, Мальчевская, – Аристарх Григорьевич усаживается за руль и радостно потирает ладони, – до аэропорта ехать не меньше часа, так что жду от тебя подробный рассказ о том, как тебе работается с Андерсеном и как вообще живётся с таким плотным концертным графиком.

Положа руку на сердце, мне не особо хочется вести сейчас какие-либо беседы. Сил ворочать языком и мыслями нет. Но светящееся интересом глаза Граховского не оставляют мне выбора.

– О-о-о, Аристарх Григорьевич, – с улыбкой тяну я, поднимая очки на макушку, – чтобы рассказать вам все, мне точно не хватит дороги до аэропорта. Там минимум нужно время перелёта Ростов-Москва-Лос-Анджелес. Вам придется купить билет.

Но улыбаюсь я недолго, потому что сам же Граховский меняется в лице. Его седые брови сходятся у переносицы, а блеск в глазах затмевает тревога.

– Альвина, у тебя все в порядке?

Я не сразу понимаю, почему такая смена настроения, но заметив, как Аристарх Григорьевич сканирует взглядом мое лицо, то быстро перестаю думать, как жираф. Мне тут же хочется вернуть тёмные очки на нос. Мои опухшие от непрекращающейся ночной истерики глаза сейчас точно выглядят, мягко говоря, пугающе. Черт! Надо было и дальше делать вид, что в это пасмурное раннее утро солнце жарит прямо в лобовое.

Прочищаю горло и расслабленно пожимаю плечами. Правда, получается это отвратительно наиграно.

– Да все нормально. Просто не выспалась.

– Аля, – строго проговаривает Граховский, – ты либо бухала всю ночь, либо ревела. И что-то амбре спиртов я в машине не чувствую.

Отворачиваюсь к окну, не выдержав его испытывающего взгляда. И что я могу ему сказать? Что рыдала почти двенадцать часов в подушку так, что задыхалась? Или что я не спала сегодня вообще? А, может, признаться, что моя истерика продолжится и в самолёте? Я никуда не хочу лететь. Я ведь знаю, что он где-то здесь…

– Правда. Всё нормально. Это просто переутомление, – очень хочу казаться убедительной и себе и Граховскому, но почему-то мой голос просаживается до хрипа.

Нет. Только не это! Слезы снова начинают щекотать горло и глаза. Я же не могу разрыдаться вот прямо здесь? Поздно. Мои губы вмиг становятся влажными и солёными.

– Ты плачешь, потому что видела вчера его, – не то утверждает, не то спрашивает Аристарх Григорьевич.

А мне кажется, что я как-то не так понимаю услышанное.