Его любимая кукла

И только мысли о Кирилле давали Арине силы.

Она вдруг почувствовала себя абсолютно спокойной, и хоть руки её подрагивали, понимание, чем именно закончится её встреча с Королёвым в его кабинете, странным образом породило в ней равнодушие. Она предпочла бы, чтобы Роман действовал также как и её муж. Ударил бы, наорал, снова ударил, лишь бы только не видеть презрение и ненависть в его глазах.

Войдя к Королёву, опустила глаза, не желая, чтобы он прочёл по ним хоть что-то. Опасалась, что любой оттенок сомнения, который мог увидеть Роман, понудит его начать задавать вопросы, в ответах на которые он обязательно распознает ложь.

Прозвучавший вопрос показался Арине глухим и безразличным хлопком выстрела. И хоть пока она  не почувствовала на себе последствия этого смертельного ранения, понимала, что этот момент впереди.

– Каневского? – как будто ей действительно требовалось уточнение, задала Арина вопрос спокойным, как ей самой казалось, тоном. – Да. Я знаю Каневского лично. Это мой муж.

Вот и всё. Хода назад теперь не было. Она призналась в том, что Роман знал и без того. Могла солгать, сделать вид, что удивлена вопросом, но понимала, что это её не спасёт. Спасения вообще не было – в той ловушке, в которой Арина оказалось, кислорода оставалось только на один вдох. И она сделала его перед тем, как прийти в кабинет Королёва."

"– Твой муж… – повторил Роман медленно, словно пробовал эти слова на вкус. И вкус этот был горьким, гнилым и тошнотворным. Он рассмеялся вдруг – негромко, отрывисто, язвительно. Но смеялся, конечно, не над Ариной. Над собой. Над тем, что был таким слепым и безмозглым. Снова, снова, снова. Он снова наступил на те же грабли. И продолжал наступать с каким-то мазохистским упрямством, когда лгал себе, что сказанное Костей – какая-то ошибка. Когда не хотел признавать очевидного просто потому, что не знал, как это вынести. И даже сейчас, понимая все по одному только виду Арины, которая даже не взглянула на него, все ещё отчаянно цеплялся за последнюю возможность получить объяснения, способные его удовлетворить. Способные ее оправдать. Способные спасти хоть что-то из того, что он себе так нелепо придумал.

– Твой муж, – сказал он снова и посмотрел на нее. Видеть Арину сейчас было непереносимо больно. Больно от ее безразличия, ее отстранённости. Той самой отстранённости, что она демонстрировала ему в первую встречу. Той самой, которая, если бы Арина продолжила в том же духе, позволила бы им расстаться однажды без малейших сожалений. Но нет. Вместо этого она стала другой. Чувственной, эмоциональной, щедрой. Первую Арину он не полюбил бы никогда. Вторая Арина… вторая, увы, видимо и не существовала вовсе. И бесполезно было искать ее в этой женщине, которая просто сыграла свою роль.