Его строптивая любовь (СИ)

Надоедает. Мешает.

Отстраняюсь. Смотрю на своего дракона. Он держит меня на руках, прижимает к стене и, кажется, злится, что я посмела разорвать одно на двоих безумие, одно на двоих дыхание. Его плечи и предплечья будто сотканы из живого огня, хотя я отчётливо ощущаю пальцами гладкую кожу. Царапаю её. Поглаживаю. Оторваться не могу.

В его глазах переливается раскалённое олово, отражается в моих глазах, уводит нас на новый виток спирали, которой нет конца и края, лишь наполненная пламенем и страстью бесконечность. Шаг — и я вновь сорвусь в этот бег, в эту череду падений и взлётов, в сладкое безумие.

— Алессаль! Немедленно открой! — требует мать из–за двери. — Я вызову ректора! Я должна! Обязана с тобой поговорить до отъезда! Ты всё не так поняла! Умоляю, открой же дверь, скорее!

Голос матери, что ледяной водопад, замораживает всё вокруг. Дышать неприятно и больно — словно мы внезапно оказались за Полярным Кругом. Плечи покалывает изморозью, спину режут острые кромки заиндевевшей стены… И я отмираю. Понимаю, что это не фантомные ощущения, а реальность. Она применила магию, которой «почти не владела»!

Рагнар раскалён, его не отвлекают посторонние звуки, он дышит мной, смотрит лишь на меня, в силу своей огненной натуры, возможно, совсем не замечая похолодания. Однако он чутко и внимательно отслеживает изменения в тонком, удерживаемом на весу теле. Дрожащем, покрытом мурашками там, где наша кожа не соприкасается.

Моргает, выныривая в реальность. Невероятные, неземные глаза вспыхивают рыжим пламенем и холод полностью отступает из спальни, не оставляя следов. Мы вновь в заваленной одеждой, заставленной коробками просторной полукруглой комнате. Полуодетые, разгорячённые, недовольные посторонним вмешательством.

— Немедленно откройте! Алессаль! Тебе нельзя быть с драконом! — вопит мать на грани истерики. Визжит. Бьётся в дверь, словно у неё есть шанс её выбить, снести с петель. — Только не с ним! Нельзя! Не верь ему!

Кому? Ему не верить? Да он единственный, кому я небезразлична! Кто не врёт мне при первой возможности. Не затаскивает в другой мир обманом. Не обещает через год отправить на Землю, когда это невозможно. Он единственный, кто заботится и оберегает по–настоящему.

И сводит с ума поцелуями. Бесстыжий! Я ведь вовсе того не планировала!

Точнее, жалею лишь о том, что нас прервали. Это было слишком прекрасно, чтобы я молниеносно пришла в себя, вспомнила аргументы, из–за которых нам нельзя переходить черту, и прониклась ими.

— Алессаль! Доченька! Открой! — доносится из–за двери.

Вздох. Ещё вздох. Тело горит, плавится, не позволяет полноценно включить разум, а тот и рад — плавает, бессовестный, в розовом сиропе, не желая менять локацию, так ему в нём хорошо.