Его строптивая любовь (СИ)

В Эрмиде сейчас с этим тоже всё печально, но в прошлом, до Исхода, и девочек и мальчиков воспитывали до определённого возраста вместе: тренировали, закаляли, обучали. Любая драконица могла сражаться практически наравне с мужчиной. А здесь… Эрмид нас здорово изменил. Здесь всегда царил культ слабой и безвольной женщины, капризной, избалованной семьёй, затем мужем. Нашим дамам понравилась праздная жизнь и мы получили то, что получили — залюбленных, несамостоятельных и слабых детей. Драконы теряют свои позиции. Я к чему клоню, собственно? Если бы тобой занимались с детства, приучили к режиму, ты бы сейчас куда быстрее добивалась поставленных целей.

— Многим мужчинам нравятся слабые женщины, а мы, как ни крути, более гибкие и часто подстраиваемся под вас, — пожала я плечами и, наконец, развернула конверт. — Я, к слову, не такая уж амбициозная, если на то пошло. Когда каад сообщил про Луцан и моё предназначение, едва в обморок не упала. Знаешь, я как–то не планировала становиться тёмной властелиншей. Думала прожить спокойную, комфортную жизнь. И меня всё устраивало. Я просто хотела быть богатой, самостоятельной, независимой и путешествовать по миру как можно больше. Всё.

Рагнар хмыкнул, но никак не прокомментировал мой пассаж, указал глазами на конверт.

Я провела ладонью над плотной бумагой, прислушиваясь к ощущениям, как учила Цода. Никакого негатива не почувствовала, открыла безбоязненно.

Письма внутри не оказалось. На свёрнутом вчетверо голубоватом листке чёрным карандашом было выполнено два небольших рисунка: молодая женщина в ультракоротком платье на фоне штормового моря и мужчина в двубортном костюме за столиком в баре. Художнику отлично удалось передать выражение его лица — заинтересованное, немного возбуждённое и коварное. Он вообще был проработан тщательно, а вот девушку изобразили практически схематично, я даже не могла с уверенностью сказать, похожи мы с ней или нет. Незнакомку из сна она тоже не напоминала.

— Красивые, — заметил Рагнар, подсаживаясь рядом и обнимая за плечи. — Наверное, рисовала твоя мама, потому свой образ не прорабатывала особо.

Сердце сжалось, в горле застрял ком. Проглотила его с трудом. Вздохнула. В моей душе уживалось немало противоречий и именно сейчас, посреди ночи, захотелось ими поделиться.

— Я не знаю, что думать и чувствовать, Рагнар. Не понимаю. Я привыкла считать мамой коварную и злую сайрену–наставницу. И понимаю умом, что она представляет для меня опасность, совсем не думает обо мне, моих чувствах, лишь использует, но… я по–прежнему не могу от неё отречься, не могу не переживать о ней, и не могу принять сердцем, что где–то у меня есть ещё одна мама. Родная по крови, но такая… слишком далёкая.