Его строптивая любовь (СИ)

Совсем чуть–чуть, я бы сказал. Потому воздушные маги на вес золота. Лишь немногие, очень и очень немногие — единицы! — понимают и принимают его. Только с теми он общается не свысока, только тем добровольно помогает».

«Кстати!» — вдруг вспомнила я диалог с рыжиком. — «А ну–ка, дорогой друг, расскажи–ка мне одну вещь!»

«Не могу!» — даже не дослушав, выкрикнул Огонёк и спрятался где–то за рёбрами.

«Можешь!» — заявила уверенно, чувствуя, что кое–кто просто не желает лишний раз распространяться из–за дурацкого правила не помогать носителю полученными прежде знаниями. Но может это делать! Иногда ведь выдаёт сведения. Да, в час по чайной ложке, но тем не менее. А значит, абсолютного запрета нет. — «Маро предположил, что мне тебя выдали на время и планировали забрать. Это действительно так? Это возможно?»

Огонёк молчал так долго, что мы преодолели лес, поднялись высоко в горы, где стало не только ощутимо прохладнее, но и сильно не хватало кислорода, пришлось вновь говорить с ветром, чтобы помог адаптироваться, не дал упасть в обморок от кислородного голодания. Лишь когда мы спустились к блестящей в свете луны ночной глади, он признался.

«Да, это действительно так».

«Огонёчек?» — позвала вновь притихшего друга.

Дракон неспешно взмахивал крыльями, порой снижаясь к воде и поднимая солёную взвесь в воздух, окутывая нас сладковато–пряным ароматом водорослей, морепродуктов и отчего–то спелых и сочных тропических фруктов. Я же сгорала от желания узнать очередную тайну и не могла расслабиться. Чувствовала — это вообще самое главное, что я должна узнать, именно тогда получу кончик ниточки, потянув которую, смогу размотать весь клубок.

«Извини, я не могу. Нельзя. Запрещено. У меня связаны руки, даже намекнуть не имею права», — с явным сожалением произнёс Огонёк. И я чувствовала, как печёт под рёбрами, как он злится и мечется, словно узник в клетке, но действительно ничего поделать не может. Но он на моей стороне. Насколько это возможно…

«Но теперь тебя не заберут? Я ведь дала тебе каплю своей крови и мы связаны навсегда, верно?» — уточнила главное. — «Пожалуйста, скажи мне правду, даже если она жестокая. Я хочу знать, чего ожидать. Это очень важно».

«Я бы хотел сказать, что вариантов нет, но они есть», — признала живая стихия. — «Кровь позволила мне усилить нашу привязку, и теперь меня не могут насильно у тебя забрать. Но ты можешь отдать меня добровольно», — тихо закончила стихия.

У меня глаза на лоб полезли. Чуть было не закричала, что я никогда не отдам часть себя, но, как взорвалась, так и затухла. Если бы схватили Танюшку или Рагнара, если бы их жизням что–либо угрожало, если бы меня поставили перед выбором, дети или живая стихия…

Мысль отрезвила. Я не могла однозначно ответить на вопрос, как бы поступила.