Его Искушение (СИ)

Грудная клетка не просто свербит сейчас, ее вывернули наизнанку и ребра выломали.

На меня накатывает лавина, гремучая, жуткая.

И я впиваюсь взглядом в черты ангела. Неописуемая красота. Непорочная. Чистая и в глазах бездонных, зеленых, вызов напополам со страхом и то, что не может не вызвать уважение — гордость. Несломленность.

Это фарфоровое лицо мне на зрачках отпечатывается, выжигается железом каленым по внутренностям и режет тонким лезвием, вспарывая кожу.

Девчонка рассматривает меня. Не так, как другие бабы.

Нет в глазах того, к чему привык.

Есть чистота, злость, непонимание.

Ощупываю взглядом ее всю, оставаясь безучастным внешне, только кажется, что чует что-то, сжимается вся, голову втягивает в плечи, а я смотрю на бледную кожу и на скуле след от удара, отпечаток, отдающий синевой.

На каплю крови смотрю, которая на месте ушиба запеклась.

На венку, что под бледной, почти прозрачной кожей пульсирует озверело.

Приказ Ивана ясен.

Мне он и не нужен вовсе. Отрываю взгляд от куклы. Поворачиваю голову в сторону трех мужиков.

Едва приподнимаю уголки губ в предвкушении и вижу ужас в глазах. Впитываю его. Привычно.

Ночь в подвале располагает к беседе по душам, и я понимаю, что впервые в логово зверя попала не та девушка.

Все выложил Флауэр. Он бы и прошлую жизнь вспомнил и ломать агентика даже не пришлось. Взглянул в мое лицо и всё, словесный понос накрыл.

И я узнал. Я понял, почему инстинкт среагировал.

Невинная душа в лапы зверю попала, за добро всегда карают.

Вот и девчонка с именем, символизирующим утреннюю зарю, попала в царство ночи.

Что-то тогда со мной произошло, переклинило. Видать, свое вспомнил…

То, что саднит и гложет до сих пор, не заживает…

А наутро не понял, как пришел в дом, увидеть ее хотелось еще раз, понять, что все в порядке с куколкой.

Не в порядке.

Замечаю тонкий силуэт, волосы длинные, шелковые и Серебрякова, нависшего над жертвой.

Падальщик тоже здесь.

— Отпусти. Ее.

Короткий приказ и Серебряков отрывается от куклы, с трудом взгляд отлипает, на меня смотрит.

— Палач. Тебе делать нечего, смотрю, подглядывать начал?!

— Иван. Отпустил. Ее. Отойди.

Короткие фразы даются с трудом.

Все тело пришло в боеготовность, как перед схваткой, где цель либо задрать противника, либо сдохнуть.

— Ты забываешься.

Кидает борзо. И я гашу ухмылку в краешке губ. Много на себя берет Серебряков. Перед бабой выкабенивается. Но пасует. Хитрый. Башка все же шарит.

Единственный кореш у меня Иван. Некровный брат, с которым этой самой крови океан испили напополам.

— Приказы Кровавого не нарушают. Серебряков. Она уходит. Сейчас.

Понимает. Шакал. Знает. Палачу никто не указ.

Кровавый для меня иная тема. В стороне ото всех.

И сегодня его не стало…

Прижимаю кулак к двери в ее палату.