Его игрушка

"

"Я стоял в полотенце и бронировал приват-комнату в клубе, когда пришло сообщение от Моники:

Я безнадежно возбуждена. Хочу, чтобы ты наказал меня. Сделай со мной что-нибудь немыслимое. С ума схожу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Я хмыкнул. Ох уж эти женщины! Неужели думают, что позволить все — это главное. При условии, конечно, что пубертат давно позади, тогда это действительно пелена на глаза. Сейчас важно ни «что», а «кто». Я завтракаю, обедаю и ужинаю исключительно дома, не тянет на других баб. Пока. С Дэдэ очень даже забавно. Сейчас она вообще кипит: заводится и вспыхивает с пол-оборота. Фурия моя зеленоглазая. Запрет оргазма испортил ее характер, но мне все равно нравится. А с Моникой нужно поговорить. Я устал от нее, и ей пора об этом узнать.

День был расписан, а вечер с ночью, естественно, заняты моей дорогой женушкой, поэтому разговор с Моникой был отложен до выходных. Ничего, остынет немного, может, мужем заинтересуется, или подрочит на худой конец.

Глубоким вечером я привез Дэдэ в «Дарк найт». Ничем не примечательная вывеска, вход с переулка, массивная железная дверь и пара охранников рядом. Здесь не было очереди, толп крикливых девиц в ультракоротких дешевых платьях, любителей колес и выпивки. Сюда приезжали за утонченным наслаждением, на условиях полной анонимности и конфиденциальности. Люди платили большие деньги, чтобы удовлетворить свои маленькие слабости.

— Почему я так одета? — спросила Дэдэ, заинтересованно скользя взглядом по залу. Ее темные волосы отливали красным в приглушенном свете. Они были гладкими и блестящими, как черный шелк. Изысканная кружевная маска скрывала лицо, приковывая взгляд к алым губам. Но я видел, как в прорези ярко сверкали зеленые, абсолютно блядские глаза моей благоверной. Красивая, сучка. Дэдэ всегда была безумно сексуальной, но сейчас вообще финиш. А еще она опасной стала, очень опасной. Это я еще со скачек заметил.

— Ты выглядишь, как шлюхи, которые здесь работают.

Да, черное шелковое платье-футляр, подчеркивало каждый изгиб идеального тела, никакого белья, кроме пояса и чулок.

— А это? — она указала на красную ленту на запястье.

— Так все узнают, что у тебя есть хозяин.

Дэдэ повернулась ко мне, расслабленно потягивавшему виски, и обворожительно улыбнулась.

— Мерзавец ты, Джейсон.

— Я тоже тебя люблю, — я прошелся пальцами по кружеву чулок и погладил бархатную кожу бедра.

— Правда? — кокетливо бросила она, хлопая длинными ресницами.

— Нет, — отрезал я, чувствуя, как внутри сердце сжалось. Что-то подобное я ощущал около пяти лет назад, и больше не хочу.