Его игрушка

Блядь! Блядь! Блядь!

— Джейсон, — Крис твердо пожал мою руку, с какой-то упрямой обреченностью глядя мне в глаза. Мы знакомы с детства. Матери по сей день общаются. Кристофер Мэдан мог стать блестящим адвокатом, пойти по стопам отца и деда, а стал детективом. И мне его взгляд не сулил ничего хорошего. — Я принял вызов.

Я упрямо сжал губы, сглатывая вязкую слюну. Крис знал Дэдэ. Я даже его тост на нашей свадьбе до сих пор помню «пока цветут фиалки». Короткий, очень, но со смыслом. Фиалки цветут круглый год. Где же моя фиалка? Где она?

— Это какой-то бред? — категорично выдал я. Сюрреалистический сон. Крис сжал мое плечо. Я скинул его руку. Нахер мне не нужно сочувствие! Мне Дэдэ нужна!

Светлые коридоры, кабинеты со стеклянными перегородками, суета и активность. Для этих людей это просто работа. А для кого-то — рухнувший мир. Я все еще не верил, но это не значило, что ничего не чувствовал. Мне уже было больно.

— Проходите, — перед нами распахнула дверь женщина в белом халате и очках, делавших миловидное лицо строгим. Она работала. На столе лежало тело, накрытое простыней. Было прохладно и пахло какой-то дикой стерильностью.

— Джейсон, это Эбби Маккавей, патологоанатом.

Я сухо кивнул, не смея отвести взгляд от простыни. Я и слышал-то их через призму остро работавшего подсознания. У Дэдэ ночью был странный приступ, а вдруг он что-то спровоцировал? Да, защитный механизм психики включился тут же — ищет рациональное в иррациональном.

— Муж? — тихо уточнила женщина. Не у меня, естественно.

Она подошла к изголовью и, убедившись, что я готов, стянула простынь. Я прирос к полу. Нет, это не она. Разве может живая, яркая Дэдэ лежать так тихо? Я не узнавал в посеревшем лице, в спутанных волосах, в мертвенной бледности свою красавицу-жену. Но и ошибиться невозможно. Это она. Моя Дэдэ. Я всматривался в глаза в надежде, что они распахнутся, полыхнут изумрудной зеленью, что длинные ресницы поднимутся. Я цеплялся взглядом за посиневшие губы, за родинки, за острые плечи… Стоп. Мозг сработал в автономном режиме, возвращая меня назад. Родинка над губой у Дэдэ справа, а сейчас слева. Или нет? Она всегда была слева, пока Дэдэ не свела ее лазером. Но у этой женщины родинка по-прежнему с левой стороны. Я подошел ближе, коснулся волос, убирая темные пряди с шеи.

— Что это? Родимое пятно? Не замечал.

— Плохо смотрел.

У Дэдэ никогда не было на шее круглого бурого пятнышка, а у… А у кого, собственно? Я пока не понимал, что происходит, но должно ведь быть какое-то объяснение? С кем я жил последние полгода? Если это — Дэдэ, — мозг прояснился, четко фиксируя детали: это именно Дэйдра Морган-Сторн.