Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I

Для покаяния сопроводи его в Зал Яньло[6.8]. Завтра в семь утра на Платформе Шаньэ[6.9] он будет публично осужден и наказан.

Сюэ Мэн испугался:

— А? Что?! Публичное наказание?

Публичному наказанию подвергались люди, совершившие тяжкое преступление против морали и духовной школы. Перед всеми членами ордена, включая главу, старейшин, учеников и даже посудомоек с кухни, отступника вытаскивали на помост и, предав огласке его преступление, тут же прилюдно наказывали.

Невыносимое унижение — быть вот так опозоренным перед всеми.

Все-таки Мо Жань был молодым господином Пика Сышэн. Хотя дисциплина внутри школы была строгой, Мо Жань с самого начала был здесь на особом положении. Из-за того, что он так рано потерял родителей и до четырнадцати лет мыкался по свету один-одинешенек, дядя всегда жалел его и прощал ему многие эгоистичные выходки. Даже если племянник был пойман на серьезном проступке, глава в худшем случае мог пожурить его наедине, но при этом ни разу не дал ему даже затрещины.

Но Учитель, вопреки ожиданиям, не собирался думать о репутации главы и был готов арестовать его драгоценного племянника, вытащить на Платформу Шаньэ и на глазах у всего ордена публично осудить и наказать. Подобное стало бы невероятным унижением для молодого господина Мо. Такого Сюэ Мэн точно не ожидал.

В отличие от него, Мо Жань ничуть не удивился. Он все еще лежал на земле, и при этих словах уголки его губ чуть растянулись в ледяной ухмылке.

Как же велик, беспристрастен и бессердечен его Учитель.

Кровь Чу Ваньнина и правда была холоднее льда. В прошлой жизни, когда Ши Мэй умирал у него на глазах, Мо Жань рыдал, в отчаянии схватившись за край одежд Учителя, и на коленях просил его о помощи. Но Чу Ваньнин был глух к его мольбам.

Его ученик умер прямо перед ним, рядом с его остывающим телом, страдая от раздирающей сердце боли, рыдал Мо Жань, но этот бессмертный так и остался сторонним наблюдателем, не обращая на них никакого внимания.

Сейчас Чу Ваньнин всего лишь хочет отправить его на Платформу Шаньэ, чтобы ославить и публично наказать. Что в этом такого удивительного?"

"Оставалось лишь сожалеть о том, что его собственная духовная база пока слишком слаба и он не может живьем содрать с него кожу, вытянуть жилы и выпить всю кровь. Не в его силах прямо сейчас намотать волосы Чу Ваньнина на кулак, оскорблять его, истязать, ломать и уничтожать его достоинство, чтобы жизнь его стала хуже смерти...

Он был в таком гневе, что не успел спрятать эту дикую ненависть в глубине своих глаз прежде, чем Чу Ваньнин заметил ее.