Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I

Но Мо Жань закрыл глаза и сказал:

— Ничего. Ночь холодна, возвращайся в каюту и хорошо выспись.

После минутного молчания, Ши Мэй произнес:

— А как же ты?

Иногда Мо Жань был действительно слишком глуп.

— Я... посмотрю на звезды, подышу свежим воздухом.

Ши Мэй какое-то время просто сидел рядом, потом улыбнулся и сказал:

— Хорошо, тогда я, пожалуй, пойду. Не засиживайся допоздна, тебе тоже нужно отдохнуть.

Он повернулся и ушел.

Ветер гулял по морю, небо затянули тучи, и только часть созвездия Тельца виднелась в просвете облаков.

Юноша лежал на палубе и не мог понять, где он допустил ошибку. Впервые за долгое время он попытался понять истинную природу так долго лелеемых в сердце чувств. Небо на горизонте уже начало светлеть, напоминая своим бледно-серым цветом всплывшую кверху брюхом мертвую рыбу, а Мо Жань так и не смог разобраться в себе.

Он, наконец, мог днем и ночью быть рядом с человеком, к которому испытывал самые сильные и глубокие чувства. Логично было бы предположить, что, как только появится шанс, он признается в своей симпатии. Однако, когда настал подходящий момент, он понял, что все не так просто. Возможно, Мо Жань боялся быть слишком грубым в своих ухаживаниях. Если бы он признался прямо, то, скорее всего, напугал бы Ши Мэя, но даже если и нет, было бы слишком неловко обсуждать возможную физическую близость между ними."

"Между ним и Ши Мэем так долго существовала эта двусмысленная неловкая недосказанность, что он уже привык к таким отношениям. Ему было достаточно того, что иногда, как будто случайно, их пальцы соприкасались, и в этот момент нежность в его груди становилась сладким медом, согревающим душу.

Это чувство близости было таким настоящим, что он совершенно точно не хотел разрушить его своим неловким признанием.

Когда Мо Жань вернулся в каюту под утро, все уже спали. Он лег на циновку и невидящим взглядом уставился в узкое оконце, за которым забрезжил рассвет. Перед его мысленным взором снова появился Чу Ваньнин. Сначала лицо Учителя было безмятежным, потом его брови сурово сошлись, и взгляд стал строгим.

Мо Жань знал, каким разным мог быть этот человек, не мог забыть, как Чу Ваньнин спал, свернувшись клубочком на узкой кровати. Нежный и одинокий, как первые цветы дикой яблони, которые никто не хотел срывать, потому что они росли слишком высоко.

В прошлом, несмотря на ненависть, его связь с Чу Ваньнином была глубже, чем с кем бы то ни было в этом мире.

Независимо от того хотел этого Чу Ваньнин или нет, Мо Жань взял у него слишком многое. И чаще всего он был первым, кому этот человек что-то отдал.

Например, первый поцелуй, первое приготовление пищи, первые слезы. И, конечно, первая брачная ночь...

«Черт побери!» — подумал он, чувствуя, как кровь приливает к лицу, и его бросает в жар.