Хранительница его сокровищ

Добежала до костра, помешала кашу, сказала, что можно высыпать обжаренные лук и копчёности, двинулась дальше по кругу.

Тилечка как увидела руку Сокола, так заверещала, что нужно сначала его, но тот только улыбнулся — нет, сначала мальчишки, меня можно и потом. Кажется, кровь уже остановилась.

— Но вообще, — он оглядел помещение, — всем, у кого есть любые повреждения, хотя бы царапины — промыть кипячёной водой, ясно? Слишком уж неприятные у нас сегодня были противники.

Тут всех как прорвало — начали рассказывать, кто что видел. Точнее, кому что примерещилось. Лизавета бросала в подогревающееся вино специи и слушала — вариантов было немного, либо покойные родственники, либо враги. У мальчишек преобладали родственники, конечно — какие там враги в двадцать-то лет, только если фамильные. Брат Василио долго молчал, потом сказал — ну да, враги. И снова замолчал.

— А вам что привиделось? — спросила Сокола Тилечка.

Её история про отца вызвала заслуженное уважение.

— Да многое, знаете. И некоторых из привидевшихся людей я искренне полагал живыми.

— Так может они уже померли, — ответил Галеотто. — Вы ж когда из Фаро-то выехали!

— Госпожа Элизабетта, а вы что-нибудь видели? — спросил Джованни.

— Деда, — кивнула Лизавета. — Давно покойного, ясное дело.

— И как вы с ним?

— Так, как с настоящим дедом не поступила бы никогда, — усмехнулась она.

— А, так это его вы послали далеко, и он послушался, — рассмеялся мальчишка.

— Именно, — кивнула Лизавета. — Знаете, если бы он не заговорил на моём родном языке, я бы ничего не поняла. А тут это прозвучало таким сильным контрастом ко всему остальному, что я не усомнилась ни на минуту. И оказалась права.

У Лизаветы был к Соколу общетеоретический вопрос, но она подумала, и решила, что как-нибудь потом. Ещё спросит. А сейчас надо промывать, обрабатывать, гнать переодеваться в сухое, если у кого есть, если нет — сушить, и потом гнать переодеваться, и кормить горячим.

Сухое у некоторых каким-то чудом было, а остальные были отправлены с наказом найти хотя бы рубаху, и если не маги — то отдать магам на просушку. Брат Василио бурчал, что уже почти высох, и ладно, но его тоже заставили переодеться, и заодно обработали какие-то порезы. Тилечка осмотрела Руджеро и не нашла переломов, только ушибы, и сотрясение головы, как она сказала, попросила наколдовать кусок льда и приложила в тряпице к шишке на лбу, и обработала порезы. Джованни и Галеотто тоже были принудительно раздеты, осмотрены, обработаны и переодеты в сухое. Тем временем Сокол снял с себя мокрую и грязную рубаху, и рухнул в сено у ног Тилечки.

— Как хорошо лежать-то, — подмигнул он ей. — Промой, перевяжи, да и ладно, силы не трать. К утру само затянется.