Хранительница его сокровищ

— А сейчас повернулись и пошли вниз. Можно спать, можно охотиться. Но на службе утром быть всем. А хотите поразить госпожу Аттилию — старайтесь. Это вам не служанка из замка, ей приглашающего взгляда недостаточно.

— А вы почему не охотитесь? — Серафино откинул назад красивые вьющиеся светлые волосы, достававшие ему до плеч.

— А я, мальчик мой, старый хитрый кот, который охотится на ту самую очень особую мышь. И даже, наверное, не кот, а охотничья птица. Неповторимые качества моего приза для меня намного важнее каждодневного непритязательного утешения. Ступайте, и чтобы я вас сегодня больше не видел и не слышал.

И дальше мальчишкам оставалось только повернуться и уйти вниз. А Сокол открыл дверь, выпустил на площадку Лизавету, дождался, пока она попадёт к себе — пришлось объяснить Тилечке, что это она, а мальчишки ушли — и пожелал ей доброй ночи.

2.15 Лизавета проклинает платье

Вот так и случилось, что Лизавета получила свой бал — ну подумаешь, лет на тридцать попозже, чем положено. Она вертела головой, разглядывала убранство зала и наряды гостей, и всё время ей попадалось на глаза что-то, чего она еще не встречала, не видела и очень хотела разглядеть.

День вышел суматошным — с утра всех разбудили на службу, вот прямо сразу, даже без завтрака. Служба отличалась от тех, что Лизавета видела в Фаро, большим количеством песнопений и красочностью одежд как служителей, так и прихожан. Ну да, у них же здесь праздник.

Как почётных гостей, их разместили на скамье позади герцогской. И часть службы Лизавета разглядывала господина здешнего герцога. Он оказался в годах, по виду — как её отец, ну или люди того поколения. Здесь это могло означать как «на самом деле сорок, но выглядит на семьдесят», так и «маг, лет много, хорошо сохранился».

С ним на скамье сидели мужчины и женщины разного возраста. Мужчины в черном, женщины в разноцветном, но сдержанных тонов. Очевидно, семья.

А с ней рядом на скамье сидел Сокол. Он был одет, как всегда — в своём шерстяном дублете, который ему, однако, почистили с дороги.

И у него было совсем другое лицо.

Когда он стукнул в дверь и спросил, готовы ли они с Аттилией идти в храм, Лизавета подошла и открыла — голос-то знакомый. И ахнула от неожиданности — перед ней стоял не пойми кто. Волосы короче, глаза чернее, кожа смуглее, нос длиннее и острее.

— Не пугайтесь, госпожа моя, так надо, — он вошёл к ним и на мгновение принял свой обычный вид. — Меня не должны узнать, поэтому в замке и в городе я буду выглядеть так."

"— А есть, кому вас узнавать?

— Вполне, — кивнул он и опять принял чужой облик.

— А как вас теперь зовут? — спросила Тилечка.

— Так и зовут, мало ли птичьих перьев разнесло по свету? Но если вдруг — я приехал к господину Астальдо с далёкого юга, из Монте-Реале.