Хранительница его сокровищ

— Мало ли, — усмехнулся он в ответ. — Это, говорят, свадебный венец праведницы Марты, который она зашвырнула на небеса, отказавшись выходить замуж за того, кого ей назначили родители, и решив жить одинокой безгрешной жизнью в одной из обителей Сияния.

— А у нас есть Северная Корона. Южная тоже есть, только я её не видела. Тоже венец, не помню уже, чей. Кого-то из греков. Впрочем, вы ведь незнакомы с греками.

— Не знаю ни одного, — улыбнулся он.

То есть, в темноте видно не было, но по голосу она поняла, что он улыбается.

— Спасибо, господин Фалько, — она попыталась выдернуть ладонь из его руки, но он не дал.

— Доброй ночи, госпожа моя, — легонько пожал, и всё равно что растворился в ночи.

2.12 Лизавета прибывает в Палюду

Дальше дни в путешествии были похожи один на другой. Они поднимались утром, собирались, паковались, пили кофе и отправлялись дальше. Погода оставалась тёплой, и один раз даже купались. Лизавета тихонечко сползла в воду, окунулась по шею и выползла наружу. И снова сидела в кустах и любовалась на красивых мужчин.

Красивые мужчины, так уж получилось, по-прежнему составляли значительную часть её мира. Один вежливо улыбался, с живым интересом слушал вечерние рассказы у костра, а потом уходил, взяв с собой Крыску. И ещё дважды отказался отвечать на прямой вопрос о прежних поисках сокровища, во второй раз громко посетовав на её, Лизаветы, упрямство и непонятливость.

Второй напоминал птицу, выпущенную из клетки, или школьника на каникулах — таким он был заразительно жизнерадостным, причём со всеми. То они скакали наперегонки с мальчишками, причём он давал их коням какую-то значительную фору, потому, что Ураган исходно обладал лучшими характеристиками. То ныряли и доставали со дна раков и водоросли. То как-то раз сочиняли сонет, прославляющий всех трёх случившихся в отряде дам. Лизавету в нём назвали «невероятно учёной дамой, знающей множество историй».

Вечерние рассказы по-прежнему имели успех. После того, как она завершила историю монастыря и библиотеки, до середины ночи сидели у костра и обсуждали. Молодёжь сбежала гулять, служки улизнули в шатёр, прихватив вечернюю порцию пива, брат Джанфранко пошёл спать. Остались Лис, Агнеска, брат Василио и Сокол. Лис рассуждал о том, что скрывать знания от паствы так же дурно, как и чрезмерно их распространять. Сокол говорил о смехе — что и вправду смех великая сила, которая делает человека свободным, и пока ты смеёшься — над тобой нет ничьей власти. А брат Василио слушал-слушал их всех, потом пробурчал, что дураки они, раз так построили всё, что сами спасти не смогли. И простой пожар произвёл такие разрушения. Сказав это, он допил вино и отправился в шатёр.

— Госпожа Элизабетта, вы ведь расскажете нам что-нибудь ещё? — спросил Лис.