Его должница

Тихо стекаю на пол возле кровати и закрываю лицо.

Я пьяный и слабый. Вот такой.

— Иди к себе, — говорю ей резко. — Уходи!

Слышу тишину, а потом звук шагов… И то, как Аня садится рядом со мной на пол.

Горячие пальчики скользят по моему затылку и плечам. Нежно, успокаивающе…

— Расскажи мне, — просит Аня. — Что случилось? Почему она заболела?

Я резко открываю глаза и ловлю ее руки.

Она осторожно дотягивается пальчиками до моего лица и снова гладит. Щеки, скулы, губы.

«Я мог бы ее сегодня потерять!» — бьется в моей голове.

— Аня, — дергаю за запястья и прижимаю девочку к себе максимально крепко.

Впиваюсь в губы. Заваливаю на пол…

— Алексей… — охает она. — Постой…

— Не могу… — рычу в ответ.

Как обезумевший, зацеловываю ее лицо, шею, плечи… Это же мое! Все мое!

— Анечка… — дергаю вниз лямки топика, под тихие девичьи попискивания съедаю вкусную, аккуратную горячую… охренеть просто можно!

Аня впивается ноготками в мой затылок и вся напрягается, как струна.

— Тише, тише, — шепчу ей, возвращаясь к шейке и ушку. — Расслабься. Все будет хорошо. Просто не нежно. Ты такая красивая. Я так тебя хочу. Давай, поцелуй меня сама…

Мои губы в миллиметре от ее губ.

Тело рвётся поскорее присвоить женщину и удостовериться, что она реальна. Что ее у меня никто не заберёт.

Я даже не знаю от чего больше пьян. От этой близости или от алкоголя.

— Мне страшно, — хрипит Аня. — Пожалуйста… не надо…

Она прикрывает глаза, отдавая мне право решения.

Глава 19. Спи

Аня

«К черту! Сделай уже это! И я тебя возненавижу! Так у меня не будет никакого шанса иметь тех неправильных чувств, которые по-неволе зарождаются. Особенно сейчас. Когда ты такой взорваный, пронзительный и открытый!»

Я пьянею от вкуса его губ и языка у себя во рту. Это на столько вкусно, что когда Алексей смещает губы на мою шею, мне хочется пососать свой язык.

Я сумасшедшая!

Кругом хаос, осколки, в попу впивается железное ребро лома, и под повязкой зверски чешется рука, обработанная антибиотиком.

В какой-то момент мне кажется, что Баринов не остановится. Нас разделяет только тонкий перешеек моих шортиков и его штаны. Мне безумно стыдно, потому что стоит только Алексею меня потрогать в «правильном» месте, он поймёт, что я к нему неравнодушна.

Он медлит, а я боюсь открыть глаза.

— Мать твою! — стонет Баринов с мукой в голосе и… Я перестаю чувствовать тяжесть его тела на своём.

Открываю глаза и резко сажусь, немного отползая от Алексея в сторону.

— Правильно, — зло усмехается он. — Убегай и ненавидь меня. Вот видишь, какой я! — повышает голос. — Даже родная мать считает, что я и мое потомство должны сдохнуть. Потому что принесём в этот мир только разрушение. Я иногда думаю, — он переводит на меня глаза.