Его (с)нежная девочка

И…

“Пилик-пилик” – врезается в мое сознание.

Ступор. Остановка. Вдох, и... я, распахнув свои глаза, отпрыгиваю от мужчины как от  огня, пятясь назад, да так неуклюже, что, потеряв равновесие, падаю пятой точкой на пол, больно ударяясь и охая.

Ноги подкосились."

"– Черт, Ева! – выругался Дамир и подхватил меня с пола, поднимая на ноги, на которых я сейчас едва ли могу стоять. – Жива? В порядке? – оглядывает с ног до головы, заостряя особое внимание на моей ушибленной пятой точке, которая, гадина, под его взглядом как специально еще сильней начала ныть. Синяк будет точно.

– Да-да, в порядке… все, – киваю, как китайский болванчик, опасаясь поднять на него взгляд.

– Телефон, как всегда вовремя! Чтоб его... Одну минуту, хорошо? – смотрит на меня так, словно я должна остаться здесь и преспокойненько ждать его. – Я сейчас вернусь, снежинка. Стой тут! – и размашистым шагом уходит в спальню, прикрыв за собой дверь.

Стой тут? Как бы не так!

Я, не теряя ни минуты, мысленно благодаря того, кто так вовремя позвонил, с гулко трепыхающимся сердцем вылетаю из гостиной. Напяливаю свою обувь, куртку, даже не застегиваясь, накидываю капюшон и что есть мочи удираю из этого дома, с ярко-пунцовыми не только щеками, но кажется, всем телом от кончиков волос до пят. Чувствую себя сейчас не лучше горящего факела. Святые ежики, что это только что было?!

Глава 22. Дамир

– Да? Чего тебе, Вероника? – залетаю в гостевую спальню, буквально гаркнув в трубку таким тоном, каким к любовнице не обращался ни разу за все годы наших с ней встреч, но твою мать! Пять минут! Не могла она позвонить на каких-то жалких пять минут позже?

– Абашев? Ты что, не с той ноги сегодня встал? Или так сказывается отсутствие регулярного секса в твоей жизни?

Наоборот, присутствие. Присутствие одной хрупкой сероглазой снежинки, которая своей елкой, Рождеством и ангельской непосредственностью очаровала и зачаровала. Такое ощущение, что последние несколько часов я был вовсе не я. Какой-то другой: адекватный и приземленный Абашев, наряжающий елку и без остановки улыбающийся.

– Может, я приеду? – продолжает Вероника на том конце провода. – Ты только скажи, куда, и я мигом. Расслабимся, отдохнем, да и на лыжах я уже ого-го сколько не каталась, м, Дамирчик?

Режет, отвратительно режет слух это “Дамирчик”. Дамир я для всех и никак иначе. Для всех, кроме одной. Ее милое “Дам”до сих пор в ушах стоит, а ее хрупкое дрожащее тело в моих руках и ладошки на моей груди, которые своим жаром чуть не прожгли футболку… млять! Нижняя “голова” работает исправно, ширинка сейчас лопнет к херам.

– Ну, так что скажешь? – снова напоминает о себе любовница. Если так дальше пойдет, то бывшая.