Его (с)нежная девочка

Не знаю, сколько времени я не спускаю глаз с дорожки к шале, которую постепенно начинает заносить свежим снегом, и кручу в руках мобильный, с трудом удерживая себя от звонка Эриксону. Мобильный Евы в ее комнате в общежитии, а значит, у нее. Номера девчонки я не знаю, но узнать труда не составит, и именно это я и хочу сделать, но все откладываю звонок.

Подпираю рукой оконную раму и жду, вглядываясь в хмурое небо.

Ева просила ей верить. Доверять. Обещала вернуться, и я просто не нахожу причин ей от меня сбежать. Нет, конечно, объективно – их вагон и маленькая тележка, но если снежинка сказала, что вернется, то она не врала. Уверен.

Так проходит час. Проходит два. Три. Я уже шагами на сотый раз измерил гостиную и прикончил пятую кружку кофе. Выкурил почти пачку сигарет, тянувшись к ней раз в двадцать минут точно, но тревожность внутри так и не отпускала.

Я прямо нутром чувствую, что что-то не так! Напоминаю себе взбалмошную истеричку. Дожился, Абашев.

Погода портится буквально на глазах, ветер усиливается, снег метет, на улице темнеет, и в пятом часу я понимаю, что сидеть и дальше в неизвестности просто не могу. Тем более, у Евы уже было достаточно времени, чтобы решить все свои вопросы и вернуться. А если ее до сих пор нет, значит, что-то случилось.

Решение приходит одномоментно. Переступлю личные границы? Даже если я просто надумал себе проблемы, в конце концов, Ева должна понять, как невыносимо просто ждать.

Поднимаюсь в спальню и меняю домашние штаны на джинсы. Хватаю куртку с твердым намерением отправиться на поиски своей снежинки, где бы она ни была. Натягиваю ботинки как раз в тот момент, как в дверь раздается стук.

Первая мысль – вернулась. Рванул вперед, хватаясь за ручку двери, и только потом догнала вторая: Ева вошла бы без предупреждения.

Однако надежда умирает последней.

Дергаю дверь на себя, открывая ее, и второй раз за день внутри все обрывается. Я серьезно не понимаю, кто или что свыше глумится надо мной?

– Какого черта? – да, приветливым хозяином меня вряд ли можно назвать, но и этой “гостье” пора бы уже уяснить, что ей здесь не рады. Тем более, сейчас, когда рядом нет моей снежинки и я весь на взводе, хоть внешне и стараюсь этого не показывать.

– Все еще рычишь? – трогает улыбка губы Вероники. – Я пришла поговорить, как два взрослых человека, и что, неужели выставишь за дверь?

– Я уже все тебе сказал.

– Зато я нет! – победный взгляд, вздернутый подбородок, трансляция всем видом абсолютного превосходства. И вот интересно: у нее серьезно непробиваемая броня самомнения или просто я за все три года не замечал, как мастерски любовница умеет включать дуру?

– Ника, я не собираюсь играть в твои игры, – разворачиваясь в дверях, вырубая праздничную иллюминацию и хватая со стола в гостиной телефон.