Его (с)нежная девочка

Нельзя быть утрами такой, Ева.

– Какой? – интересуется любопытная моя. – Милой?

– Сексуальной, горячей, невозможной и невероятной.

– Мы же тогда весь день проваляемся в кровати, – чувствую, как сдается под моим напором снежинка, закидывая свои ножки мне на талию. – Так нельзя.

– Кто сказал? Мы в горах, нас завалило снегом, и куда нам с тобой торопиться?

– Резонно, – тянет Ева уголок губ в улыбке. – Уговорил, – шепчет, обхватывая руками меня за шею. – Позавтракаем в обед! – ставит точку в нашем разговоре и дразнится своим язычком. Пробегает по моим губам, заставляя их разомкнуть и выдать мученический стон, а потом тут же проскальзывает внутрь, сцепляя ножки у меня на спине, практически повиснув на мне.

Я уже навострился подхватить ее на руки, сжал в ладонях идеальную упругую попку и приготовился утащить в спальню, откуда выйдем мы очень и очень не скоро, когда наш поцелуй прервал звонок.

Гребаный мобильник! Сколько раз за этот уикенд он срывал нам всю малину!

– М-м-м, – тяну, с трудом отлипая от ее горячих губ, – сейчас, две минуты, снежинка, и мы продолжим! Запомни, на чем остановились, – выдаю и, не выпуская из рук девчонку, не глядя на экран, достаю телефон из кармана домашних штанов, которые от натуги в паху скоро лопнут к херам, и отвечаю на вызов, практически гаркнув в трубку:

– Да?

– Дамир Таирович? Доброе утро, с праздником вас! Надеюсь, не побеспокоил?

– Мистер Эриксон? – спрашиваю, все же бросая взгляд на экран. – Чем обязан?

Ева, закусив губку, послушно льнет ко мне, болтая ножкой у меня за спиной и ждет, а когда видит, как по моему лбу побежали хмурые морщинки, тянет пальчики и ласково разглаживает, шепнув:

– Не хмурься.

Ну, вот как с ней быть? И как без нее вообще жить?

А тем временем в трубке:

– Да, мистер Абашев. Я звоню сообщить, что ваша связь с деревней восстановлена. Последствия схода лавины ликвидировали, проход расчистили, снежные завалы устранили! – бодрым голосом вещают мне вроде бы хорошие новости, но тем не менее, чем дальше я слушаю, тем сильнее накрывает ощущение безысходности. Буквально чувствую, как внутри все опускается. – Горнолыжные трассы сегодня с часу дня тоже запустим, фуникулеры уже заработали! – отчитывается Эриксон, а я смотрю на свою улыбчивую снежинку и понимаю, что, к моему огромнейшему сожалению, нас “спасли”.

– Все хорошо? – будто почувствовав, как резко поехало вниз мое настроение, шепчет Ева.

Нет, я вполне осознавал, что рано или поздно это все равно случится. Не жил ванильными мечтами, что мы, как в сказке, будем жить “долго и счастливо и вдали от всего мира”. Понимал. Но мне не хватило всего дня, чтобы все ей рассказать спокойно и без суеты, а теперь внутреннее предчувствие буквально кричит, что время поджимает.