Его (с)нежная девочка

Я скорее взорвусь и себя покалечу, чем хоть пальцем трону девчонку без ее на то согласия.

А оказавшись на кухне, старательно подбирая слова, удивляюсь собственной тупости. Я чертов мастер по успокоению! Стоит только увидеть ее большие глаза после моего “ты только не волнуйся”, моментально хочется отвесить себе пару оплеух и пинок на сдачу! Конечно же, она напрягалась уже тогда и наверняка нафантазировала себе сполна.

Стоит ли говорить, что я вообще отвык вот так, по-нормальному, общаться с противоположным полом? Без взаимовыгодного “обмена” и холодного расчета. Ощущение, словно я вообще никогда и не общался с ТАКИМИ девушками, как Ева. Каждое слово рядом с ней подбирается так тщательно и кропотливо, что это практически ювелирная работа.

Совершенно другая.

Вокруг пираньи, куда не плюнь. Снежинка не Оля или Вероника, с ней рубить с плеча нельзя.

Поэтому, увидев ее искренний испуг, я не удержался. Каюсь. Допустил вольность и обхватил ладонями ее зардевшиеся щечки. Внутри просто адски припекало от желания пойти дальше, но нельзя.

Мысленная затрещина, и я, заглядывая ей в глаза, в которых плескалось волнение и страх, говорил о том, что ей придется задержаться здесь. Со мной. А на фразе:

– ... вполне возможно, что не только сегодня, но и на Новый год тоже, Ева. Потому что других путей выезда отсюда, увы, но нет, – она замирает, почти не моргая. Пухлые нежно-розовые губки чуть приоткрыты на выдохе, и если еще хоть немного продлится эта заминка, я ее поцелую. Клянусь. Я уже еле сдерживаюсь, а в горле такая засуха, как будто я неделю беспробудно пил.

Ты тронулся, Абашев. И головой и всеми другими “ожившими” частями тела. Смирись.

Пауза затягивается. Девчонка смотрит и хлопает ресничками, а потом как по щелчку пальцев ее взгляд на меня становится осознанным, она укладывает свои ладошки поверх моих и выдает:

– Ужин.

– Что?

– Ужин готов, Дам, – вдруг произносит Ева и робко улыбается.

Я, наконец, прихожу в чувства и спускаю свои ладони с ее лица на плечи. Наверное, теперь можно выдохнуть? Вроде обошлось без истерики, паники и попытки убежать. Прогресс?

– Ты в порядке? – не знаю, зачем я вообще решил это спросить.

Ева пожимает плечами:

– Главное, все живы и здоровы. Да и думаю, нас быстро “освободят”.

Надеюсь, нет – думаю про себя, но вслух, разумеется, говорю:

– Все может быть.

Ева кивнула и снова засуетилась на кухне. Несмотря на свою легкую наивность и живость натуры, Ева может быть спокойной, как удав, и одномоментно “здесь и сейчас” анализировать ситуацию, не теряя при этом рассудок. Это еще одно качество, которое меня в ней цепляет. Ева и истерика – вещи несовместимые.

– Ну и отлично, снежинка. Пойдем ужинать, а то я проголодался как… – запнулся на полуслове. Внутри голод гулял отнюдь не по еде. Даже нет, не так.