Его десятый развод

— Так тебе и надо! Сколько издевался надо мной, а я терпела! Теперь тебя парализовало, чему я очень рада! Что, пипирка тоже не работает⁈ Кому ты теперь нужен, слабак!!!

Я вижу, как Костя бледнеет. Я вижу, как он ломает подлокотники кресла сжав их железной хваткой от злости.

Я подхожу к нему, и просто обнимаю его. Целую. Шепчу ему:

— Мне… мне ты нужен! В любом виде! И здоровый, и больной! И в горе, и в радости…

Костя внезапно успокаивается. Обнимает меня в ответ.

— Вот и вся разница между любовью и потреблядством! — говорит Костя.

— Господин, разреши? — спрашивает Ибрагим, кивая на Амалию.

Костя кивает, Амалия взвизгивает, но Ибрагим не успевает ничего сделать.

Дом наполняется криками и выстрелами.

Амалия визжит, я продолжаю обнимать мужа.

— Ибрагим, за Валю головой отвечаешь! — приказывает Костя.

— Понял, господин! — мгновенно реагирует Ибрагим.

В руках у Ибрагима, как по волшебству оказывается перчатки. Он надевает их за доли секунды, и вот я уже в его руках. Все происходит молниеносно. Он буквально выводит меня из-под пуль, прикрывая собой.

Мне очень страшно за Костю. Я кричу.

— Не кричи, госпожа. — просит Ибрагим. — Господин справится. Он из разных передряг выскакивал. У него с ногой беда, если бы не это, он бы сам тебя защитил.

Ибрагим выводит меня на улицу, и мы с ним, пригнувшись, бежим в лес.

Глава 20

ВАЛЕНТИНА

За нами погоня.

Три выстрела.

Ибрагим стреляет почти не глядя, и не оборачиваясь. Я едва выглядываю за его широкую спину, и вижу, как три мужика падают в снег, заливая его кровью.

— Не смотри, госпожа! Девочкам на такое не следует смотреть.

Он подхватывает меня и уносит дальше, вглубь леса.

Еще один выстрел. Ибрагим бросается в сторону со мной, закрывая собой. Стреляет сам. Еще одно тело. Прислоняет ладонь к виску. Черная кожаная перчатка оказывается перемазанной красным.

— Ибрагим… — с ужасом шепчу я. — Ты ранен…

— Царапина, госпожа! — вполне бодро отвечает он.

Снова подхватывает и несет дальше.

В чаще леса прислоняет меня к широкому стволу дерева. Оборачивается.

— Ибрагим…

— Тише, госпожа… — просит он, прислушиваясь.

Мы в полной тишине. Ни порыва ветра, ни скрипа снега.

— Кажется, оторвались. — говорит Ибрагим и оборачивается ко мне. — Как ты, госпожа?

Он так смотрит… с тревогой, с волнением. Такая преданность дорогого стоит.

— Все хорошо. — заверяю его.

Сейчас, когда кураж от погони сходит на нет, я понимаю, что у меня зуб на зуб не попадает. Меня начинает трясти и колотить. От нервов, или от холода, а может, и от всего вместе. Не каждый день такое происходило в моей жизни. Слишком много всего произошло со мной за последние недели. Тут любого человека, даже с самой сильной нервной системой начнет трясти.