Его десятый развод

Меж тем, он сам, дурачиться изволит. Нагибается, сцапывает пригоршню снега, и как запустит ею в меня.

А, в снежки играть надумал⁈

Ну он у меня получит!

Я леплю снежок и пуляю им в него.

Мы хохочем на весь двор. Охранники старательно отводят глаза. Видимо, им никогда не доводилось видеть, как их грозный хозяин играет в снежки как мальчишка.

Ибрагим тоже прохаживается неподалеку. Я кидаюсь снежком и в него.

Но он, невозмутимо, каменным изваянием застывает и дает понять, что играть не собирается.

Мне становится неловко. Да, не стоило в него кидаться.

Вечер проходит в благостном настроении. Харитонову пошла на пользу и прогулка и игра. Я все меньше и меньше перестаю его бояться. По-моему, он нормальный, властный конечно, и со своими заскоками, но все-таки не такой страшный, каким рисовался мне поначалу.

Я первой ухожу в спальню. Принимаю душ, переодеваюсь. Выхожу и застаю в спальне Харитонова.

— Поможешь мне принять душ? — интересуется Константин.

— Э-э-э… — смотрю на него испуганно. — Это как?

— Сама видишь, я в кресле. Здесь обычная ванна, не душевая кабина, как наверху. Я сам не залезу. И стоять ты мне не разрешаешь.

Черт… как-то я об этом не подумала. Вот засада!

— Вы же вчера мылись. Зачем так часто?

— Сама ты два раза в день моешься! — усмехается Константин. — А мне грязным ходить предлагаешь? Я вообще-то здоровый мужик, потею, знаешь ли… тебе же со мной в одной постели спать.

М-да… и что делать-то? Что⁈

— В туалет вам не надо помочь сходить? — злюсь я.

— С этим я сам справлюсь. — отбивает мяч Харитонов. — А вот в душ, никак.

— Может… салфетками влажными оботретесь… — пытаюсь я найти хоть какое-то решение.

— Хочу в душ! И ты меня нормально искупаешь! — стоит на своем Харитонов.

Вот упрямый, а!

— Не могу я!

— Ты же меня переодевала сегодня.

— Вы были в трусах. — напоминаю я.

— Предлагаешь мне в трусах мыться? — хмыкает Харитонов.

— О! А это идея! — улыбаюсь я.

— В трусах самого основного не помоешь! — отрезает Харитонов.

И то верно… Блин! Что делать?

— Да что ты ломаешься, Валентина! — злится Харитонов. — Я же к тебе в трусы не лезу!

— Зато вы меня заставляете к вам лезть…

— Ну ты ведь моя жена, дорогая моя! — напоминает Харитонов. — И в горе, и в радости должна помогать мне!

Закатываю глаза.

— Вот я бы тебя помыл голенькую! — мечтательно заявляет этот наглец.

— Уж кто бы сомневался! — хмыкаю я.

— Да? Такая самоуверенная? — поднимает бровь Харитонов. — Да ты знаешь, сколько баб на меня вешается⁈ Знаешь, сколько бы сейчас из них помыли меня без разговоров⁈ А потом и…

— Я — не они, Константин Романович! — краснею я. — Ну вызовите баб, пусть моют вас! А потом и…

— Ух как раскраснелась, ревнуешь, да! Я видел, как ты на мои трусы пялилась! Не отнекивайся!

Боже, какой стыд… какой позор. Но да, пялилась.