Его бывшая слабость

Совсем недавно у меня закралось подозрение, что она может быть причастна к происходящему. Но не мог отделаться от ощущения, что именно Гарик втянул ее во всю эту канитель. Гнида!

— Глеб, дай нам уйти! — дрожащим голосом выдавливает сестра, направляя на меня ствол.

А вот это неправильная расстановка сил. Но им, конечно, об этом лучше не знать. Целесообразнее было бы направить пистолет на Аню. Да и держать его стоило бы владельцу. Все-таки Гарика определенно не так сильно трусит.

Однако он тоже не с пустыми руками. Кухонный нож прижимается к горлу Ани, и от этого мне становится невыносимо даже вздохнуть. Надеюсь, они осознают, что тронуть ее для них равноценно смерти. Она — их единственное спасение. От меня!

Глава 50.ГЛЕБ: Торг

— Дам, — обещаю я. — Как только Аню отпустите, я позволю вам уйти. И я бы заранее рекомендовал тебе, обсос, быть с ней поосторожнее. Хоть один волос с ее головы упадет, и ты сам упадешь. В окно. Благо этаж третий. Так что, к моему счастью, может, даже не умрешь. Станешь инвалидом, и я тебя под опеку возьму, — скалюсь я, зная, как дружбан моей сестры всегда меня боялся.

Вижу, очкует. Едва заметно отнимает руку с ножом от шеи Ани, переставая упираться в нее лезвием, чтобы ненароком не ранить. Знает, сучонок, что я никогда не шучу! Это ж надо: сыкло знатное, а решил против меня пойти. Не ту сторону выбрал, пацан!

— Мы не можем отпустить, — шипит Лара, и я вижу, что уголки ее губ нервно подергиваются, будто она пытается сдержать истеричный смех. — Не можем, Глеб…

— Во что ты влезла, сестренка? — нарочито спокойно говорю я, качая головой. Надо быть аккуратнее. Стоит перестараться с угрозами, и Лара по неопытности может выстрелить. И еще не известно, в кого попадет. Благо, если в меня. — Это ведь он тебя втянул? — бросаю яростный взгляд на ее друга.

Сестра таки заходится в истеричном смехе. Дергается, будто у нее ломка.

— Гарик, наоборот, помочь хотел! Это из-за нее все! — кивает она в сторону Ани. — Из-за этой твоей суки! Ненавижу! Надо было ее сразу добить! Или бросить умирать!

Меня переполняет гнев, когда я оцениваю перепуганную Анюту. Взгляд — как всегда — сочувствующий какой-то. Больно ей за меня. Дурочка. За себя бы волновалась. А она же явно сейчас беспокоится о том, что меня сестра предала.

И мне больно. Пониже лопаток огнем горит, будто каленое железо приложили. За нее. За себя. И за Лару. Я ведь правда старался братом быть. Как мог. Как меня научили быть семьей. Как умел. Я тогда еще не знал, как надо. Только недавно маленькая Невеличка показала, как должно быть в настоящей семье.

Я снова смотрю на сестру.

— Разве ты не это сделала? — чувствуя ее нестабильность, вкрадчиво спрашиваю я. — Ты ведь оставила ее там, на дороге…

— Нет! — рявкает она, явно норовя разрыдаться.