Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Причём так, что можно диктовать им свои условия, и пора уже ставить точку во всей этой войне. Как же я устал!

Князь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Нездоровится мне. Сил никаких нет.

— Вызвать врача, ваша светлость?! — вскочил на ноги фон Оффенберг. — Вам плохо?

— Не нужно врача, — покачал тот головой. — Тут болит, Генрих, тут, душа. Тело что, оно заживёт, рана затянется, а вот когда на сердце пусто и ничего нельзя исправить, вот тогда страшно. К чему теперь всё это? Для чего все мои труды? Кто сие оценит?

— Потомки, Григорий Александрович, — промолвил чуть слышно барон. — Как же современнику и всю громаду свершённого вами оглядеть?

— Потомки, — вздохнул князь. — А как оно до них дойдёт? Опишут ведь борзописцы, как надо временщикам, исказят в своих памфлетах и виршах. Уже сейчас при дворе за дурной тон почитают упоминать моё имя. Императрица что, у неё своих дел громадьё, ещё и в эти дрязги лезть. Там своих пакостников сейчас хватает. На покой мне надо, вот только бы с переговорами закончить. Поселиться в Новороссии у самого моря. Среди разбитого сада и виноградников во дворце просыпаться… Ладно, — он тяжко вздохнул и, макнув перо в чернильницу, расправил лежащий свиток бумаги. — Я своё слово держу, ты меня, Генрих, знаешь. Представления на подполковника этому Егоровскому майору и на «Владимирский крест» уйдут в Санкт-Петербург курьером сегодня же со всеми бумагами по недавнему делу. В письме государыне я поведал о нём, так что в милости она не откажет. Всех молодцев у шатра построил?

— Так давно уже, ваша светлость, — кивнул фон Оффенберг. — Те, кто отличился в том особом деле, все в строю стоят.

— Ну, пошли тогда, — кивнул Потёмкин и, закряхтев, поднялся с кресла. — А то мне потом на обед к Молдавскому господарю ещё ехать, неужто они до вечера тут ждать будут?

— Равня-яйсь! Сми-ирно! Равнение на середину! — скомандовал Егоров и вышел из головы строя. — Ваша светлость, сборная команда особого полка егерей, отличившихся…

— Тихо, тихо, полковник! — оборвал его Потёмкин. — Не нужно сейчас церемониала. Встань-ка ты подле меня да послушай.

Фон Оффенберг отшагнул в сторону, и Алексей в первый раз в жизни встал рядом с самим генерал-фельдмаршалом.

— Все вы, егеря, сделали недавно очень большое дело, — негромко и как-то так по-простому, по-свойски проговорил князь. — Не дали пролиться крови тех, кого защищали. Доверие моё и матушки императрицы оправдали. За это вам большое спасибо, братцы. Каждый из здесь стоящих получит хорошую награду. Никого не обижу. Только скажу вам вот ещё что — не болтать! Всё, что вы видели и слышали, надобно вам в самом строгом секрете держать. Ну да о том с вами с каждым отдельно особые люди потом ещё побеседуют.