Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Удар, ещё удар, Рогозин принял на ствол фузеи кривой клинок надетой на палку косы и сам резко выбросил своё ружьё вперёд. Гранёный штык с хрустом вошёл поляку в грудь, и майор потянул приклад на себя. Новый противник уже тыкал в него вилами, и он еле успел их отбить в сторону. Ещё укол штыком, ещё, и выскочивший из-за спины убитого новый косиньер рубанул его клинком копья по голове. Сознание помутилось, и последнее, что запечатлелось в памяти у майора, было испуганное лицо поляка.

Галопом, с гиканьем и свистом, с западной стороны по тракту неслась казачья сотня. Станичники врубились в толпу, и на осеннем солнце засверкали сабли. Вскоре всё было закончено.

— Убили?! — с тревогой спросил Дьякова старший артиллеристов.

— Дышит, — врач отрицательно покачал головой. — Оглушило Александра Павловича, лезвием кожу срезало, но кость цела. Жить будет. Спиридонович, присмотри, — кивнул он Мазурину, вставая. — Ну что там в фурах, Онисим?!

Осматривающий повозки старший лекарь махнул рукой.

— Звери, сущие изверги они, Илья Павлович. Трое только живые, всех остальных раненых на куски порубили.

— Четверо живы, — глухо проговорил Федот, глядя, как с фуры, где он только что недавно лежал, стекает на землю красное.

— Никерин, Кузьма! — крикнул Стринадко. — Этого тоже перевяжи, — кивнул он на опёршегося о ружьё Федота. — У него ещё старая рана не прошла, а он новую опять заработал!

Глава 11. Штурм Праги

— Александр Павлович, ну как же так? — качая головой, проговорил Егоров. — А если бы казаки к вам не поспели?.. Болит? Ты лучше присядь на чурбак.

— Ничего, Алексей Петрович, оправился уже, — произнёс Рогозин, трогая повязку на голове. — Постою я лучше — и насиделся, и належался в пути. Первые пять дней земля под ногами шаталась, сейчас-то на ногах уже твёрдо стою. Дурень я, сам понимаю теперь, что весьма неразумно поступил. Нужно было весь обоз мне у реки оставлять и потом уже всем вместе дальше идти, но вот же, словно бес попутал. Хотел ведь как лучше, дабы не задерживать колонну, чтобы передовые лагерь на ночёвку разбили, а тут и мы к ним подтянулись. А эти злыдни, оказывается, в засаде сидели, поджидая слабых. Ребяток жалко. Семь раненых постреляли и порубили, и ещё четырёх обозных. Одиннадцать егерей потеряли у какой-то дурацкой речушки! Не во всякой битве такие потери бывают!"

"— Царствие небесное погибшим! Вечная память егерям, — сняв каску, перекрестился бригадир. — Не вини себя, Александр Павлович. Если бы не твоя отвага, все бы там легли. И не было бы у полка лазарета. А он нам очень скоро понадобится. Пока вы сюда шли, наш корпус разбил отходящий под напором генерала Дерфельдена большой отряд поляков под Кобылкой и ещё один на переправе. У нашего полка один убитый и три раненых.