Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

За ними далее пойдёт резерв из солдат, дабы разбирать колья, обеспечивая тем самым проход кавалерии. И повторюсь, архиважно отсечь неприятелю подход подкреплений в Прагу через мост со стороны Варшавы. А для того туда мы пошлём с конницей стрелков лифляндцев и полк гвардейских егерей. Пусть берут с собой лёгкие орудия, без них отбиться им будет весьма сложно. Дело ожидается жаркое, господа, и по войскам нашим приказ нужно отдать, чтобы тех, кто оружие бросил, щадили и жителей городских не трогали. Но сами знаете, какое ожесточение при штурмах бывает, поэтому офицерам своим накажите, чтобы они кричали всем мирным к нашему лагерю выходить. Уж там они точно в безопасности будут!

В лагере шло шевеление. Так всегда бывает перед началом большого дела. В разные стороны скакали казачьи дозоры. Со стороны Минска один за другим подъезжали обозы с войсковым имуществом. Ротные каптенармусы получали свинец, порох и стопки плотной бумаги. Солдаты ночами отливали пули и крутили патроны. Вслед за полковой подтянулась и осадная артиллерия.

В начале октября долетела весть — спешивший на соединение к Суворову корпус генерала Ферзена разбил под Мацеёвицами войска главнокомандующего всеми польскими силами Тадеуша Костюшко. Сам он попал в плен и отправлен под конвоем в Санкт-Петербург.

— Ну всё, сейчас точно стушуются ляхи, — полируя шомполом с ветошью ружейный ствол, уверял артельных Лошкарёв. — А чего, мы вона цельный корпус тут вырезали, ребятки Ферзена недавно второй кончали, ещё и у Вильно Репнинские им хорошо наподдали. Вот увидите, братцы, пардону ляхи скоро запросят."

"— Дождёшься от них, от поганцев, пардону, — хмыкнул правящий оселком лезвие штыка Горшков. — Те, кто остался, все к столице сейчас сбегаются. Народу у них тьма, пушек целые сотни. Сам давеча это слышал, вернувшиеся с разведки дозорные всё рассказали. Пруссаков ляхи уже два раза от Варшавы отбивали, теперь думают, что и от нас так же отобьются.

— Поляки — гоношистый народ, шибко противный, — подтвердил высыпающий на бумажный лист порох унтер Кожухов. — Крикливые и спесивые они, особенно паны. У самих ведь окромя сабли за душой ничего нет, зато гонору! Но самое главное — у них все руки в крови, ребятки, — произнёс Лука Назарович и вложил отполированную штуцерную пулю в самый низ бумажной колбаски. Покрутив пальцами, он перетянул её хомутной ниткой и продолжил разговор. — Да-а, по самый, значится, локоть они в крови, — и уложил уже готовый патрон в кожаную сумку. — В крови тех наших солдатиков, которых они по весне целыми тысячами безоружных резали. Резали и радовались, изверги, а ещё и глумились потом над их телами. И жён с детинцами солдатскими, что в гарнизоне Варшавском обретались, всех умертвили жестоко.