Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Организованного сопротивления больше не было, каждый из поляков спасался теперь сам. Только подле генерала Сераковского сгрудилось два десятка верных ему людей, окруженные цепью русских егерей.

Высокий худощавый поляк вынул саблю из ножен и протянул её русскому бригадиру.

— Генерал, оставьте её пока при себе, — покачал тот головой, — отдадите генерал-аншефу Суворову. Всем остальным, оружие на землю! — указал он остриём своей сабли под ноги. — Быстро!

Защёлкали взводимые егерями курки фузей, и поляки побросали ружья вниз.

Всё видимое глазу пространство было усеяно телами, которые местами лежали кучами. Дело было кровавое. Разъярённые упорным сопротивлением и подогретые молвой о расправе в Варшаве над русскими, солдаты наносили противнику холодным оружием смертельные удары, так что убитых было гораздо больше, чем раненых. Даже для закалённых в боях суворовских воинов поле боя представляло необычную картину.

— Ну и поработали мы, братцы! — говорили они, оглядываясь вокруг. И в словах этих звучала уже не радость и гордость, а больше жалость и сострадание к поверженным, столь свойственные русскому человеку, перешедшему из состояния гнева и возбуждения к спокойствию.

— Да кто же виноват-то, братцы? — рассуждали солдаты. — Ведь сами они виноваты. Прости нас, Господи Боже наш! — прибавляли, набожно крестясь. — Ведь сами же они первые начали безоружных ребяток резать? Прости, Господи, а покойникам дай Царствие Твоё небесное!

Глава 8. Между сражениями

Раненых — как поляков, так и русских, — доставляли к лекарям, где им оказывалась помощь. Русских покойных сносили и укладывали рядком, по своим полка́м, а там уж поротно и поэскадронно. В головах ставились образа, священники служили панихиды по убитым и молебны за избавление от смерти. Из окрестных деревень и из Бреста были собраны жители с лопатами, которые копали глубокие могилы, куда укладывали убитых поляков. Погибшим русским солдаты копали братские могилы сами. Партии казаков конвоировали в сторону города пленных. Пылили по дороге воинские колонны и обозы, около рощи, очищенной от тел, уже разжигались артельные костры и ставились походные палатки. Окрестные поля объезжал запылённый, с грязными подтёками на лице Суворов. Он здоровался с людьми, ободрял их и благодарил за одержанную победу. Всю ночь и весь следующий день генерал-аншефом писались и диктовались донесения и приказы, с которыми потом скакали по дорогам курьеры.

Двадцатитысячный корпус Сераковского перестал существовать. До Варшавы добралась лишь одна тысяча изнурённых и падших духом жолнёров. Потери русских были пять сотен человек убитыми и столько же ранеными. Полк Егорова потерял в этой битве шесть егерей, двенадцать получили ранение.