Эффект Грэхема

Я не устаю восхищаться тем, как блестящие крылья бабочек отражают солнечный свет, струящийся сквозь стеклянные стены.

– Хорошая у вас жизнь, – говорю я бабочке. – Не надо сдавать экзамены и решать, нужно ли посещать занятия летом, чтобы разгрузить расписание на осень. Летаете себе целый день. Играете с друзьями. Пьете нектар.

– Ты бы предпочла свободу, даже если там тебя могут съесть? – расстроенно спрашиваю я голубую морфиду.

Маленькая девочка неподалеку от меня разражается слезами. Мать окидывает меня хмурым взглядом и, взяв ребенка за руку, торопливо уводит подальше.

Ого. Судя по всему, теперь уже нельзя вести философские беседы с бабочками в присутствии детей. До чего же люди ограниченны.

Я бреду дальше и поворачиваю за угол. А там натыкаюсь на папу.

Воспоминание сбивает меня с ног подобно урагану. Оно разрывает сердце, не оставляя ничего, кроме боли.

Радость, которую я неизменно ощущаю, находясь в этом саду, меня покидает, и отец, должно быть, замечает это, потому что тоже расстроенно хмурится.

– Как ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я вместо приветствия.

Я в ответ изгибаю бровь.

– Ты правда произнес слова «твой муж» и даже не вздрогнул.

– Да, к слову об этом… – Папа засовывает руки в карманы. На нем брюки карго и белая футболка, и от меня не укрывается, каким взглядом провожают его женщины вокруг. Папе за сорок, но он до сих пор невероятно привлекателен. – Не знаю, заметила ли ты, но мы с Райдером теперь ладим.

Райдер все твердит мне о том же, настаивает, что они во всем разобрались и никакого напряжения между ними нет. Да и сам Райдер после победы нашей мужской команды в «Замороженной четверке» стал более расслабленным, не таким напряженным. Поддержка всей команды после того случая со СМИ научила его смирению, а с Кейсом они снова на дружеской ноге. С мамой они вообще практически лучшие друзья, и даже мой брат ничего не имеет против новоиспеченного зятя – они даже дурацкие прозвища друг другу придумали. Так что, если он действительно умудрился наладить отношения и с моим отцом, меня это совершенно не удивит.

А вот сама я в последнее время упорно старалась избегать всего, что связано с папой. Я до сих пор страшно злюсь.

Впрочем, «злюсь» – неправильное слово. Я совершенно разбита.

– Ты была права, – признает папа. – Он хороший парень.

– Знаю. – Я принимаюсь теребить серебряное обручальное кольцо. В последнее время всегда так делаю, когда нервничаю, и сразу немного расслабляюсь, будто чувствую присутствие Райдера.

Дальше мы идем по тропинке вместе, срезаем угол, переходим в ту часть сада, где никого нет. Возле одного из фонтанов стоит кованая скамейка, и отец указывает на нее.

– Прости меня, – просто говорит он, когда мы садимся. Он улыбается – искренне, но печально.