Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Он знал, что ее воображение уже нарисовало брызги крови и мозга жертвы.

— Дорогой, я должна услышать об этом все. Почему бы тебе не приехать?

— Вообще-то я об этом думал, — признался доктор Штайнер. И тут же лукаво добавил: — Есть пара-тройка деталей, которые я не могу пересказать по телефону. Но если у тебя вечеринка, это будет не так-то просто. Откровенно говоря, Вэлда, сейчас я не очень настроен вести светские беседы. У меня, похоже, вот-вот начнется приступ головной боли. Произошедшее стало таким страшным потрясением. В конце концов, я был одним из первых, кто увидел тело.

— О мой бедняжка! Послушай, дай мне полчаса, и я выдворю всех друзей.

Судя по доносившимся звукам, доктор Штайнер сделал вывод, что друзья бывшей жены надолго у нее окопались, о чем и сказал ей.

— Вовсе нет. Мы в любом случае собирались к Тони. Обойдутся и без меня. Я начну их выталкивать, а ты выйдешь из дома примерно через полчаса. Хорошо?"

"Конечно, хорошо. Положив трубку, доктор Штайнер решил, что у него как раз осталось время помыться и спокойно переодеться. Он погрузился в раздумье о выборе галстука. Головная боль, казалось, непостижимым образом отступила. Прямо перед его уходом зазвонил телефон. Он с некоторым опасением посмотрел на аппарат. Возможно, Вэлда передумала насчет того, чтобы выпроводить друзей и провести время с ним. В конце концов, она часто так поступала во времена, когда они были женаты. Штайнер с раздражением отметил, что движение его руки, протянутой к трубке, было не совсем четким и уверенным. Но звонившим оказался всего лишь доктор Этридж, который хотел сообщить, что назначил экстренное заседание лечебно-медицинской комиссии клиники на завтра, на восемь вечера. Охваченный чувством облегчения и мгновенно забывший о мисс Болем, доктор Штайнер едва удержался от того, чтобы не совершить дикую глупость и спросить, чему оно будет посвящено.

Если бы Ральф и Соня Босток жили в Клэпхеме, их квартира считалась бы полуподвальной. Но так как они все же обитали в Хэмпстеде, фактически в полумиле от дома доктора Штайнера, маленькая деревянная дощечка, надписанная с безупречным вкусом, приглашала гостей в квартиру на уровне сада. Живя здесь, они платили примерно двенадцать фунтов в неделю за приемлемый по социальным меркам адрес и привилегию любоваться покатой зеленой лужайкой из окна гостиной. Они засадили эту лужайку крокусами и нарциссами, и весной эти цветы, умудрявшиеся расцветать при почти полном отсутствии солнца, по крайней мере создавали иллюзию, будто из квартиры есть выход в сад. Осенью, однако, вид был менее приятным, и сырость, поднимавшаяся с покатого участка земли, проникала в комнату. В квартире было шумно.