Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Он написал интересный роман «Души праведников», в котором блестяще изобличаются сексуальные конфликты, скрывающиеся за условностями и традициями респектабельных английских пригородов. Но я отвлекся. Вы, естественно, уже допросили мистера Берджа."

"Дэлглиш действительно уже его допросил. Разговор оказался чрезвычайно нудным и совершенно бесполезным в плане новой информации. Он и правда слышал о книге мистера Берджа — объемистом опусе, где скабрезные эпизоды расставлены автором с такой дотошной щепетильностью, что, проделав в уме пару нехитрых арифметических действий, можно легко высчитать, на какой странице встретится очередная пошлость. Дэлглиш не думал, что Бердж может иметь хоть какое-то отношение к убийству. Писатель, способный сотворить гремучую смесь из секса и садизма, вероятнее всего, был импотентом и почти наверняка человеком стеснительным, но совсем не обязательно еще и лжецом. Дэлглиш сказал:

— Вы уверены насчет времени, доктор? Мистер Бердж говорит, что приехал в шесть пятнадцать, и Калли записал это время. Бердж утверждает, что сразу же отправился в ваш кабинет, спросив у Калли, не заняты ли вы с другим пациентом, и что прошло целых десять минут, прежде чем вы присоединились к нему. Он даже успел понервничать и как раз подумывал о том, чтобы пойти и узнать, где вы, когда вы появились.

Доктор Штайнер не подал признаков страха или злости, услышав о предательском поступке своего пациента. Казалось, однако, будто он немного озадачен.

— Интересно, почему мистер Бердж так сказал? Боюсь, он может быть прав. Мне показалось, мой пациент немного расстроен, когда я начал прием. Однако если он утверждает, что я пришел в кабинет в шесть двадцать, то, не сомневаюсь, он говорит правду. Сегодня вечером у бедняги был короткий сеанс, который к тому же прервали. Очень плохо, когда такое происходит на этой стадии лечения.

— Так если вы не были в общем кабинете, когда прибыл ваш пациент, то где же вы находились? — мягко спросил Дэлглиш, возвращаясь к предмету их разговора.

Поразительная перемена произошла с лицом доктора Штайнера. Он почему-то смутился, как маленький мальчик, которого поймали с поличным, когда он делал что-то непотребное. Он не казался испуганным, но явно чувствовал себя виноватым. Метаморфоза психиатра-консультанта, теперь напоминавшего смущенного преступника, была почти комичной.

— Но я же вам говорил, суперинтендант! Я был во втором кабинете, в том, что располагается между общим кабинетом и приемной.

— И что вы там делали, доктор?

Ну нет, это было просто смешно! Чем же Штайнер таким занимался, что сейчас так этого стесняется? У Дэлглиша возникли самые невероятные предположения.