Ее сводные монстры

Они с лаем несутся ко мне, и я сажусь на мягкую травку, собачьим нежностям сдаюсь, глажу ушастые головы, чешу пузики и, кажется, я абсолютно, безусловно счастлива.

- Соскучились, - над головой говорит Николас, и я поднимаю взгляд.

Он выглядит намного лучше, чем вчера. Гладковыбритый, причесанный и трезвый. В излюбленных рваных джинсах и свободной белой рубашке снова родной.

- Как ты? - он садится ко мне на траву. Тоже гладит щенков.

- Я рада, что ты такой, - не могу не сказать.

- Потому, что ты права, - муж треплет Генерала, - надо было заканчивать с тусовками. И надоело уже, - он поднимает голову. - Как ты, не ответила. Что-то болит?

- Нет.

Из дома выходит Регина с большой кастрюлей в руках. Мясо тут же забирает Арон, она удерживает его за руку и целует в щеку, ладонями оглаживает серую майку на груди и что-то говорит.

- Пойду с семьей поздороваюсь, - Николас поднимается на ноги. - Кстати, там в машине сумка. Одежду тебе привез переодеться.

Следом за ним поднимаюсь и отряхиваюсь. Наблюдаю, как собаки несутся к Арону, почуяв, что пахнет съестным и улыбаюсь, когда он, чертыхаясь, поднимает кастрюлю выше. Он пробирается к мангалу и едва не падает, окруженный щенками.

Достаю из салона спортивную сумку и вешаю на плечо.

Но в дом не ухожу. Потому, что вижу третью машину - серебристого коня, на котором Виктор заезжает домой.

Все приехали, все здесь.

Он паркуется рядом с машиной Николаса, из салона в открытое окно рвется громкая музыка. На его глазах солнечные очки, а щетина отросла так сильно, что скоро ему можно будет носить бороду.

Такую. Сексуальную брутальную бородку. Ему пойдет.

Виктор выключает музыку и выходит на улицу, открывает заднюю дверь. И с трудом достает оттуда огромного мягкого медведя.

С игрушкой поворачивается ко мне.

Он молчит, и я ничего не говорю, не вижу его глаз за черными стеклами и волнуюсь, мы не виделись так долго, что за это время можно было сто раз внушить себе про этого мужчину не думать.

Но смотрю на его широкую грудь, обтянутую тонкой футболкой, на жилистые руки с разбитыми костяшками и вспоминаю заголовки, которыми пестрил интернет.

Виктор Рождественский неоднократно превышал полномочия и временно отстранен от службы.

Всем было плохо, не только мне.

- Нравится? - он подходит ближе и протягивает мне медведя.

В его голосе хрипловатом и низком, я нотки нежности слышу, она словно маслом смазывает ржавые петли, и чувства, притихшие, поднимаются вновь."

"- Очень красивый медведь, - забираю игрушку. - Тоже думаешь, что я больная?

- Я не тебя обсуждать приехал, - он усмехается. И тут же становится серьезным. - Я провести с тобой время хочу.

- Сними очки.

- Не сниму.

Догадываюсь, что там фингал. И крепче прижимаю к груди медведя.