Пленник ее сердца

Так за которой из этих барышень явился сей господин? Кем бы она ни была, ей определенно не придется больше думать о хлебе насущном, ибо все в этом господине от пуговиц из слоновой кости на сюртуке из дорогой шерсти до кожаных перчаток кричало о богатстве. И если его наряд свидетельствовал о состоятельности хозяина, то все прочее выдавало в нем человека, наделенного недюжинной властью. Он был из тех, кто правит миром, и, словно этого было мало, он обладал еще и завидной фигурой атлета, что странно для джентльмена, который наверняка проводит большую часть времени в праздности.

Все в нем говорило о силе, и лицо не было исключением: прямой нос, четкий абрис широких скул, крупный рот, насмешливо-презрительный изгиб губ. По отдельности – ничего особенного, а вместе получалось весьма впечатляюще. Одним словом, было на что посмотреть. Но даже если бы это было и не так, Полина все равно не смогла бы отвести взгляд от этого мужчины, потому что он не отводил глаз от нее. Он смотрел на нее так, словно в ней заключались все сокровища мира. Сердце ее затрепетало, как пойманный в капкан зайчонок.

– Я выбираю ее, – сказал он.

– Но ты не можешь выбрать ее, – раздраженно заметила герцогиня. – Она служанка.

Полина мельком взглянула на даму, отметив про себя, что гонора у нее, несмотря на отнюдь не впечатляющий рост, хватит на троих. И еще бросалась в глаза ее осанка. Впрочем, чтобы носить на себе столько драгоценностей, надо, наверное, иметь крепкую спину и жилистую шею.

– Ты же не станешь оспаривать, что она девица и что находится здесь, в этом зале? А ты сама сказала, что я могу выбрать любую девушку из тех, что находятся здесь.

– Когда я это говорила, ее тут не было.

– Зато теперь есть. И как только я ее увидел, все прочие перестали для меня существовать. Она само совершенство.

Полина посмотрела в окно и удивилась, что не увидела летающих поросят, которые играли бы на арфе и пели баллады на древнем валлийском диалекте.

Джентльмен легкой походкой направился в ее сторону, и с каждым шагом, приближавшим его к ней, Полина все острее ощущала несуразность своей прически, облепленных грязью ботинок – всего своего вида, словно каждый кристаллик перемешанного с квасцами сахара, которым она была обсыпана с головы до пят, прожигал ее насквозь. Теперь она заметила его рыжеватую щетину и воспаленные глаза, как бывает от недосыпа или с похмелья.

Полина медленно вдохнула, считая про себя. До нее донесся слабый аромат одеколона, приятный, дорогой и мужественный, от которого разлилось тепло где-то внизу живота.

– Назовите мне свое имя, – почти официально потребовал незнакомец.

Голос его, низкий и звучный, манил и завораживал.