Ее сердце

Так стоит ли винить меня в том, что я ненароком услышал часть их разговора?

— Ты как была, так и осталась грязнокровной честолюбивой сукой, Грейнджер.

Хриплый смех в ответ:

— О, это далеко не все мои достоинства.

Пауза.

— Я БУДУ директором. И ты как Председатель Попечительского совета проголосуешь за меня.

— Откуда такая уверенность?

— Погадала на чаинках.

— Я не стану голосовать за тебя, Грейнджер.

— Станешь. С радостью и энтузиазмом.

— Или?..

— Ты в курсе.

Я едва успел отшатнуться от двери и состроить безразличное лицо — я, понимаете, мимо тут гулял, — когда Грейнджер вышла из кабинета. Холодно ответив на мое вежливое приветствие, она еле заметно качнула головой. Значит, от Санни нет вестей.

От улыбки, которой Героиня войны перед уходом одарила мою мать, впору было превратиться в соляной столп. Удивительная женщина. Невероятная женщина. Холодный расчетливый ум, энциклопедические знания, строгость, красота и исключительная стервозность. В ней, магглорожденной, аристократизма больше, чем в любой чистокровной цаце. Самообладанию даже дед позавидовал бы, я думаю. Не зря отец по ней с ума сходит. Злится, мается — и ведь сходит все равно…

Тишина во мне уступила место бессильному беспокойству. Я метался по поместью, шипел на мать, отца игнорировал как явление, пинал эльфов, и не мог заставить себя даже прикоснуться к роялю. Тревога ела меня поедом, я буквально лез на стены, и единственным моим спасением стал камин. Когда становилось совсем тошно, и от ощущения надвигающейся катастрофы схватывало дыхание, я прыгал в пламя и, прочихавшись, оказывался в ласковых объятиях Розы. Переживать компанией на этот раз оказалось легче."

"К слову сказать, Грейнджер отнеслась к наличию меня в непосредственной близости от ее дочери достаточно спокойно, и, как мне показалось, даже с некоторым исследовательским интересом: а ну, что из этого выйдет… Ее позиция обеспечила мне определенный карт-бланш, благодаря которому я как-то раз остался в Годриковой лощине на ночь. Поупирался, конечно, для приличия, но слушать меня особо никто не стал: запихнули в гостевую спальню, выдали чистое полотенце и пожелали спокойной ночи.

… В незнакомом месте спалось плохо. Я несколько часов крутился в постели, пока не превратил ее в разоренное гнездо гиппогрифа. Отчаявшись заснуть, я поинтересовался у себя, не испить ли мне чаю, и решил испить.

Босиком, чтобы не топотать, вышмыгнул из комнаты в темный коридор, уже совсем было настроился на экстремальный спуск по неосвещенной лестнице, когда услышал из гостиной тихие голоса.

— Гарри, это…

— …не было ошибкой, Гермиона.

Ох, горе горькое! И за что мне все это? Главное, нет, чтобы свалить по-тихому. Я рефлекторно замер, вжавшись в стенку.