Ее сердце

Триста восемьдесят восемь писем к Санни. И столько же — к Розе. Именно Роза передавала Санни в маггловскую больницу мои письма, сову по понятным причинам я не мог туда послать. Я отправлял «моим дорогим девчонкам» сладости, экзотические цветы, какие-то забавные безделушки и откровенную ерунду вроде колдографий бабочек, — ну на кой хрен, спрашивается, им бабочкины колдографии? — а в ответ получал лавины анекдотов от Санни, ценные указания по укрощению гитары от нее же и взаимную фигню от Розы. Один раз филин припер в поместье букет обожаемых Санни одуванчиков. Облако маленьких солнышек обитало в моей комнате несколько недель — видимо, Роза наложила на них чары, чтоб не увядали…

Я все-таки подружился с роялем, и он даже выдавал теперь именно те звуки, которые я хотел, от еле различимого мурлыканья на piano до почти колокольного звона на fortissimo. С гитарой было труднее, но учебный год неумолимо приближался, а значит — и уроки Санни возобновятся. Я мечтал об этом с тем же упоением, с каким предвкушал отъезд из дома. Потому что все бы ничего, но мои музыкальные успехи дали побочный эффект: отныне я дважды в неделю должен был демонстрировать свое внезапно открывшееся мастерство подругам матери на их регулярных «шабашах». Отец был слишком занят своей личной жизнью, чтобы обращать внимание на жизнь семейную, и от него помощи ждать не приходилось.

Лето пронеслось, пролетело, прогрохотало, и впрямь как дилижанс дальнего следования: вроде едешь-едешь, и конца-края нет этой однообразной унылой дороге, а стоит только задремать — и здрасте, приехали. Вот вам Кингс-Кросс, вот вам 9 ¾, вот вам ваши чемоданы, прощальная сцена и шоколадная лягушка на дорогу.

Кстати, о лягушках. Благодаря неусыпной материнской «заботе» у меня их оказались полные карманы, и вспомнить, которая из них является трансфигурированной пачкой сигарет — натуральная проблема.

Выслушав чопорные наставления отца, изъявлявшего надежду на мое возвращение в квиддичную команду (читай — прямой приказ) и слезливые охи матери (это у нее обязательная программа — поохать на вокзале, провожая меня в школу), я распрощался с родителями и двинулся по перрону вдоль вагонов Хогвартс-экспресса. Ну, досточтимые предки, держитесь зубами за воздух, если вы увидите то, что сейчас произойдет.

К сожалению (или к счастью?), когда я подошел к сводной команде Поттеров-Уизли, родителей на вокзале уже не было. Зато лицо Самого-старшего-Поттера, когда я жал руки его отпрыскам, здорово напоминало ацтекскую маску. Роза, отчаянно стесняясь матери, быстро клюнула меня в щеку, но руку мне подала уверенно — так же, как тогда в Восточной башне.

До отправления поезда осталось три минуты.

— Ее нет, Малфой, — тоскливо прошептал Хьюго.

И мне снова стало страшно.