Ее последний вздох

Есть какие-нибудь идеи, чем займемся?

– Есть, даже несколько.

– Ты меня убиваешь. Ты это знаешь?

– До пятницы. – Она нажала отбой и опустила телефон в карман куртки. Кинс поставил стакан с шоколадным шейком.

– Секс из сострадания? И как это работает?

Она не удержалась от ухмылки.

– Потом расскажу.

– Надо рассказать об этом Шанне, – добавил Кинс.

– Дела все еще плохи?

– Общаемся, как корабли, расходящиеся на реке в ночи. У нас непростой период. И от этого не легче.

– Ничего, все выправится.

– Она поговаривает о том, чтобы отвезти детей в Сан-Диего, в гости к сестре.

– Звучит неплохо.

– Сейчас учебный год, Трейси.

– Ой.

– Я слишком много всего пропустил в последнее время – игры с детьми, обеды с друзьями. Она чувствует себя матерью-одиночкой.

– Так смывайся домой почаще. У нас теперь будут люди, будет на кого переложить ношу.

– Да, наверное. Ну а ты как? Тебе нравится этот парень?

Она пожала плечами, но тут же обнаружила, что улыбается.

– Я не тороплюсь.

– Значит, сострадательный секс – это не торопясь? Черт, мне и впрямь надо бы этому научиться.

– С тех пор как я вернулась из Седар Гроув, мы встречаемся урывками. Я боюсь, что, когда мы начнем проводить больше времени вместе, он быстро поймет, что все это лишь очаровательный фасад.

– А у тебя и фасад есть?

– Пошел ты.

– Ну как ему тебя не любить?

* * *Обрывки бумаги крутились и вертелись на ветру, который мел булыжную мостовую закрытого на ночь Пайк Плейс Маркет. Перед «Пинк Паласом» новый зазывала, постарше и покруче, чем тот скучающий парнишка, которого они видели тут днем, шагнул с обочины, когда Кинс подрулил ко входу. Его пятерня легла на капот машины.

– Здесь парковаться нельзя.

Кинс сверкнул на него жетоном.

– Еще будешь машину лапать, прикую тебя к бамперу наручниками. – Зазывала сделал шаг назад, примирительно подняв обе руки. – Присмотри за ней пока, – добавил Кинс, – получишь хорошие чаевые.

В «Пинк Паласе» жизнь уже била ключом, огни сверкали, музыка гремела – все тот же навязчивый пульсирующий электронный ритм евротехно, от которого у них еще в прошлый раз едва не лопнули барабанные перепонки. Две женщины трудились на сцене – азиатка с плохо прокрашенными волосами и гораздо более крупная негритянка, которая днем стояла у бара. Они приседали, широко расставив ноги, выгибались, подрагивали всем телом. Вот азиатка зацепилась ногой за шест и крутанулась вокруг него разок, мужчины вокруг сцены закричали, размахивая купюрами. Другие танцовщицы прохаживались между столиками в белье и туфлях на каблуках.

Трейси скользнула глазами по лицам мужчин, пропуская самых бойких и приглядываясь к тем, что сидели за дальними столиками, в тени, потягивая пиво или напитки покрепче. Она искала среди них того, кто держит стакан в левой руке.