Ее последний герой

Женьке он, конечно, достался тоже инвалидом по всем статьям, но бегал еще рысак Городецкий тогда, бил копытом! А эта дурочка – нищего, развалившегося на куски и части, вредного, скулящего и потерявшего веру во все… Можно не перечислять. За что, спрашивается? Не за что его любить. Он-то это знает! По утрам в зеркало на свою рожу смотреть противно… И все эти медицинские подробности… Противно.

А ведь рядом с ней, такой молодой и прекрасной, сейчас мог бы лежать мальчик. Молодой крепкий мужчина с мускулистым и гладким телом, свежим дыханием. Который без устали мог бы ласкать ее, нежную, до глубокой ночи. И просыпалась бы она на других простынях и в другом доме, с прозрачными от чистоты окнами и лесным пейзажем за ними. И кофе бы пила не из старой дулевской чашки в красный горошек, а из японского фарфора, тонкого и золотистого на просвет.

Зачем ей все это? Любовь, говорите? Да что она знает про эту любовь? Что она знает о предательстве, лжи, измене? О том, на что способен мужчина? Перечеркнуть – одним махом. Забыть – в долю секунды. Поставить на кон все и сразу – потому что захотелось. Повезло, пока не узнала. Пока. Бедная моя и глупая. А ведь любит. Его-то не проведешь… Чудны дела твои, Господи!

Утром Городецкий проснулся от страшной головной боли. За окном тяжело налились тяжелые свинцовые тучи. А через минут двадцать загрохотало так, что они в испуге бросились закрывать окна. Молнии разрезали небо пополам, как острый нож – брусок сливочного масла. Дождь хлынул, словно в оправдание многодневной и изнуряющей жары. Гром гремел, словно рвались снаряды. И голову разрывало на части. Да так, что в глазах потемнело и он, впервые в жизни, не на шутку перепугался.

Затошнило и заломило в боку и в груди. Страх, холодный и липкий, потек по спине густым потом.

Он лежал молча, крепко стиснув зубы. Анна засуетилась, побежала на кухню, намочила полотенце, чтобы положить ему на голову. Нашла остатки (с трудом набралось десять капель) выдохшегося валокордина. Крепко держала его за запястье, пытаясь сосчитать пульс. Требовала вызвать «неотложку».

Он сначала сопротивлялся, а потом сдался, кончились и без того малые силы. Да и ее стало жалко.

«Неотложка» приехала через полчаса. Врач, измерив давление, стал настаивать на госпитализации: криз, возраст, дело серьезное. Он жестко ответил «нет» и подписал бумагу об отказе. Она крутилась рядом, умоляла поехать в больницу:

– На два дня, Илюшенька! Обещаю тебе, на два дня!

Хватала за руки молодого врача, умоляла фельдшерицу уговорить его. Медики молча переглядывались и тяжело вздыхали.