Её несносный студент

А Ксюша в детстве так и не переболела, сколько не контактировала с зараженными детьми, ни в одном глазу, и вот на тебе, в двадцать три года.

— Вчера все было хорошо, — выдаю, отпевая чай из кружки.

— Коварная болезнь, ветрянка, особенно у взрослых.

Ее слова меня напрягают, я слышал, что для взрослых эта болезнь чревата последствиями.

— Не переживай, Ксюша у меня девочка крепкая.

Усмехаюсь про себя, я в этом и не сомневаюсь. Молча доедаю свою порцию котлет с пюре, поднимаюсь из-за стола, в тишине собираю со стола тарелки и несу в мойку. Уже собираюсь включить воду и помыть посуду, когда за спиной раздается голос Арины Викторовны.

— Оставь, я сама, присядь, — практически приказывает.

Не возражаю, возвращаюсь на свое место, с нарастающим чувством предстоящего пиздеца. Жопой чувствую, что последующий разговор мне не понравится. Хотя бы по тому, как мать Ксюши поджимает губы и теребит в руках салфетку, можно сделать вывод, что ничего хорошего я сейчас от нее не услышу.

— Егор, ты меня сейчас правильно пойми, — ну вот нормально же общались, чего начинается-то. — Поправь меня, если я ошибаюсь, тебе восемнадцать, ты учишься на первом курсе и…

— Давайте хоть вы не будете делать мне мозги, ваша дочь с этим сама прекрасно справляется.

Получается слишком резко, но меня уже конкретно так подзадолбала тема разницы в возрасте.

— Ты не кипятись.

— Слушайте, да, мне восемнадцать, да у я учусь на первом курсе, да, у меня ничерта нет кроме крутой тачки, подаренной дедом, небольшого, пока еще неоформленного официально дела на пополам с лучшим другом, и мозгов, которыми меня, слава Богу, не обделили, но я не буду выслушивать очередной бред о том, что у нее есть дочь, я слишком молод и так далее, и тому подобное. Вы мне нравитесь, правда, я не хочу с вами ссориться, и очень хочу дружить, но обсуждать с вами наши с Ксюшей отношения я не стану.

Она смотрит на меня, слушает чересчур эмоциональную речь, но не перебивает, позволяет высказаться. Я, конечно, понимаю, что перегибаю, все же нужно держать себя в руках, и, наверное, будь речь о другом, я бы держал, ведь никогда излишней вспыльчивостью не отличался, да и терпения было через край. Но все это было до Ксюши.

— Я не собиралась читать тебе нотации о разнице возрасте, — наконец произносит женщина, — это последнее, что меня волнует, Егор, — удивляет меня Арина Викторовна.

— Тогда к чему этот разговор?

— А к тому, Егор, что в жизни Ксюши уже был один вот такой красивый, восемнадцатилетний мальчик, из обеспеченной семь и с, как ты выразился, крутой тачкой. Мальчик заделал ей ребенка, разбил сердце и укатил покорять столицу. Я не хочу, чтобы моя дочь снова испытала то, что испытала, и как она по ночам плачет, я тоже видеть не хочу.