Её несносный студент

— Ксюш, ты чего, тебе же нравилось, малыш, я бы никогда тебя… я бы никогда…— никогда не страдал косноязычием, а сейчас слов подобрать не могу. — Я силой никогда, слышишь.

— Я не хочу, — еще один всхлип, — я не хочу так, не могу, понимаешь, как какая-то шлюха в номере отеля, я не такая, не такая, я… господи, какая же я дура, — она снова всхлипывает, утыкается лицом в ладони, а до меня только теперь доходит, какой я конченный, все-таки, дебил.

«Пять лет» - всплывают в мыслях сказанные Александровной слова, и я перестаю дышать.

Дебил.

И только сейчас, только теперь, блядь, до меня доходит, что несмотря на свой возраст и наличие дочери, Ксюша просто маленькая, неопытная девочка. Моя девочка.

Обнимаю ее, пальцами цепляю подбородок, в глаза смотреть заставляю.

Она мне душу рвет. Я дурак, как я раньше не понял.

— Сколько раз у тебя был секс, Ксюш?

Молчит, только моргает часто и губы поджимает, а потом взгляд отводит.

Блядь.

Я уверен, теперь отчего-то уверен, что опыта у нее нихрена и еще столько же.

— Ксюш, я ведь не из праздного любопытства интересуюсь, — говорю, как можно мягче, чтобы перестала себя накручивать. — Один, а потом ты забеременела и…

— Прекрати, — прерывает меня раздраженно, подтверждая тем самым мои слова, ведет плечами, в попытке сбросить мою руку, а я улыбаюсь, как идиота кусок и ничерта с собой поделать не могу.

— Ксююшаа, — зарываюсь носом ее волосы, руки сами тянутся лапать ее тело.

Все-таки я скот. Но она… она же просто до невозможности притягательная. Ну как держать себя в руках? Никак.

— Расслабься, я только тебя поласкаю, да? — шепчу ей в волосы. — Просто позволь мне, тебе же хорошо со мной было, тогда на кухне? Хочешь, будет еще лучше?

Не вижу, но точно знаю, что она краснеет, даже всхлипывать перестала. А я, кажется, сошел с ума, потому что полноценного секса у нас сегодня точно не будет, она же себя сожрет с потрохами, а на остатках тараканы ее ламбаду оттанцуют. Была бы на ее месте другая, не думал бы даже, а с ней нельзя, просто нельзя так. Наклоняюсь, целую ее. Теперь уже нежно, осторожно, едва касаясь.

— Не думай ни о чем, и о глупостях всяких не думай.

— Так нельзя, — выдыхает тихо и смотрит так доверчиво, что меня ломает просто, на части рвет. И хочется орать: моя, моя, моя.

— Со мной можно, Ксюш, со мной все можно.

Прежде чем она успевает опомниться, опрокидываю ее на кровать, нависаю сверху, и, черт возьми, просто наслаждаюсь видом своей Александровны. Губы припухшие, порозовевшие щеки, темные волосы, разметавшиеся по подушке. Красивая до умопомрачения, ну как тут сдержаться?"

"Набрасываюсь на ее губы словно одержимый, она больше не отталкивает, осторожно, неуверенно кладет руки на мои плечи, с ума меня сводит своей доверчивостью, податливостью.